Во-вторых, заглянуть в архив крупнейшей никарагуанской газеты «Ла-Пренса» и составить более четкое представление о личности Вампира из Манагуа и связанной с ним истории.

38

Здание суда, известное как «Los Juzgados»,[50] располагалось на юго-востоке города, неподалеку от квартала Ла-Эсперанса, втиснутое между овощным рынком и автобусной стоянкой. В воздухе здесь вечно витали смешанные запахи гниющих фруктов, жареного мяса и солярки. Жанна расплатилась с таксистом и нырнула в хитросплетение крытых проходов — тенистый лабиринт, в котором громоздились груды арбузов и бананов, сновали грузчики и чистильщики обуви, мелкие торговцы предлагали спички и телефонные карты…

В глубине, словно драгоценная жемчужина внутри раковины, таился дворец правосудия. Впрочем, при ближайшем рассмотрении сокровище оказалось очень так себе: невыразительное блочное строение, окруженное ветхим решетчатым забором, возле которого торчали сонные охранники. На деревьях болтались гамаки. Здесь же, поджариваясь на солнце, приткнулось несколько полицейских фургонов. Вокруг царила странная атмосфера, характерная для Центральной Америки, — некая смесь пофигизма и скрытой военной угрозы. Вдоль решетки тянулась бесконечная очередь, составленная из крестьян — неподвижных, безразличных к пеклу, прижимающих к себе папки, пакеты с бутербродами, детей…

Жанна ринулась напролом, обойдя очередь и потрясая перед лицом охранников своим трехцветным удостоверением. Блеф отлично сработал. Во всяком случае, первый заслон она миновала. Огромным ее преимуществом было то, что она знала испанский, не просто бегло говорила, но удачно воспроизводила местный акцент. На солдат она произвела впечатление — высокая рыжеволосая женщина, приехала из Франции, а на их языке болтает так, словно живет в соседнем барио. Вместо пропуска ей шлепнули прямо на ладонь синюю печать.

Внутри царила та же суета, только в замедленном темпе. Проходили funcionarios[51] с бумажками в руках, бродили посетители, в поисках нужного кабинета тыркаясь во все двери подряд. У стен застыли солдаты, словно приклеившись к ним потными спинами. Само здание, наскоро сляпанное из бросовых материалов, казалось, пошатывается и ждет первого же землетрясения, чтобы окончательно рухнуть. Может, тогда его перестроят как следует.

Жанна разыскала кабинет судьи. Она тоже обливалась потом — несколько жалких вентиляторов и не пытались справиться с чудовищной жарой. Возле двери стоял охранник. Она предъявила свой паспорт, показала секретарю французское судебное удостоверение и попросила, чтобы Эва Ариас, чье имя она прочитала на дверной табличке, приняла ее немедленно.

Ей предложили подождать. Ждать пришлось долго. Через приоткрытые двери она видела, как к судебным залам толпами стекаются люди. В шуме голосов различалось постукивание компьютерных клавиатур, словно топоток сабо. Солдаты пытались навести хоть какой-то порядок. Больше всего здешняя обстановка напоминала распродажу в «Галери Лафайет» плюс тропическая жара.

— Сеньора Крулевска?

Жанна, успевшая устроиться на скамье, подняла глаза. Ей пришлось слегка запрокинуть голову. Стоявшая перед ней женщина ростом была под метр восемьдесят.

— Эва Ариас, — представилась она, протягивая для рукопожатия крупную ладонь.

Жанна последовала за великаншей в кабинет. Пока та занимала свое место за столом, попыталась разглядеть ее получше. Плечи как у грузчика. Руки атлета. Черты лица, выдающие индейские корни. Высокие скулы. Орлиный нос. Раскосые глаза. Волосы черные, словно лакированные. Причесаны на прямой пробор и по бокам заплетены в косы. И разумеется, полное отсутствие какого бы то ни было выражения на лице.

Жанна назвала себя. Объяснила, зачем приехала в Манагуа. В рамках проводимого во Франции расследования — серийные убийства — она ищет пожилого мужчину и его сына, по всей вероятности никарагуанского происхождения, очевидно замешанных в этих преступлениях. Все, что у нее есть, это имя сына — Хоакин — и предположение, что в последние несколько дней оба прибыли в Манагуа.

Эва Ариас слушала ее не перебивая, судя по всему из уважения к иностранке, проделавшей столь долгий путь. В ее лице не дрогнул ни один мускул, не промелькнуло ни намека на реакцию. Рассказывая, Жанна пришла к выводу: с таким судьей, как Эва, шутить не стоит. Индеанка, взлетевшая на свой нынешний пост благодаря кампании по ликвидации безграмотности, организованной сандинистами в восьмидесятые годы. Таких, как она, называли «босоногими юристами», подчеркивая их скромное происхождение. Она принадлежала к числу тех представителей правосудия, которые не побоялись выступить против президента республики Арнольдо Алемана и его родни, когда собранных улик оказалось достаточно, чтобы доказать размах их коррупционной деятельности.

Жанна закончила рассказ. В кабинете повисла плотная тишина. Жанна физически ощущала исходившую от судьи сдерживаемую мощную силу.

Наконец строгим, хорошо поставленным голосом та спросила:

— Чего вы хотите от меня?

— Я думала… В общем, я думаю, что вы могли бы помочь мне их найти.