Читаем Лес мертвецов полностью

Она поставила чашку и заварочный чайник на поднос и вернулась в гостиную. Развалилась на диване и выработала стратегию. Можно разыграть святую невинность. Позвонить Феро. Встретиться с ним. И поболтать как ни в чем не бывало. Навести разговор на серийные убийства. Вот только как? Ведь он считает, что она занимается рассылками. Откуда бы ей знать об убийствах? И с какой стати психиатр станет их с ней обсуждать? Они ведь едва знакомы.

Она поразмыслила. Солнце заливало светлые занавески. Свет проникал повсюду, такой яркий, что утро занималось жарким пламенем. Похоже, днем будет нечем дышать.

Жанна вспомнила, что к месту преступления слетелись журналисты. Она взяла свой ноут и вышла в интернет. «Журналь дю диманш». На первой полосе сегодняшнего номера: «Варварское убийство в Десятом округе». Жанна оплатила газету кредиткой. Загрузила страницы. В колонке «Происшествия» на седьмой полосе в общих чертах было описано убийство на улице Фобур-дю-Тампль. Впрочем, журналист почти ничего не знал. Он не упоминал ни о предыдущих убийствах, ни о каннибализме. Эти подробности станут известны лишь в понедельник на пресс-конференции Тэна.

Читал ли Антуан Феро эту статью? Или слушал утренние новости по радио? Если да, то он, возможно, связал убийство с Хоакином, сыном своего пациента. Она решила импровизировать. Набрала его номер. Автоответчик. Она повесила трубку, не оставив сообщения. Не знала, что сказать. Еще одна чашка чаю. А Тэн? Она позвонила ему. Снова автоответчик. На этот раз она сказала:

— Это Жанна. Уже полдень. Позвони мне, как только у тебя будут новости.

Больше делать было нечего. Разве что наблюдать за тем, как монотонно тянется унылое воскресенье. Чтобы чем-то заняться, она снова взяла ноутбук и еще раз прослушала оба роковых сеанса. Первый, когда говорил один отец.

И второй, на котором присутствовал Хоакин.

Все так же страшно, но ничего нового она не узнала. Ни единой зацепки.

Час дня. Новый звонок Антуану Феро. Автоответчик. На этот раз Жанна самым нейтральным тоном надиктовала сообщение. Просто попросила его перезвонить. Отсоединяясь, закусила губы. Сегодня у психоаналитика наверняка найдутся дела поважнее, чем любезничать с нею. Надо думать, он по всему Парижу ищет испанца и его сына, чтобы убедить их сдаться полиции.

Она стояла под душем, пытаясь смириться с воскресной повинностью. Неотвратимой повинностью. Ей предстояло навестить мать в лечебнице для инвалидов. Она пропустила два воскресенья, выдумывая отговорки, чтобы избежать поездки в Шатне-Малабри. Эти отговорки нужны были не матери — та уже давно ничего не понимала, — а ей самой. Жанна считала, что обязана навещать мать.

Она пообедала на кухне, не присаживаясь. Пиала белого риса. Помидоры черри. Как она ненавидела такие дни! Секунды, минуты, часы сливались в сталактит одиночества. Она не говорила. Не включала ни радио, ни телевизор. Мысли расширялись, набухали, разносились по всей квартире. Ей казалось, что она сходит с ума. Слышит голоса. А может, просто разговаривает вслух, как старуха.

Как-то она видела на английском канале документальный фильм об одиноких горожанах. Сорокалетняя женщина у себя на кухне говорила в камеру:

— С каких пор можно говорить о настоящем одиночестве? Когда уже с четверга со страхом ждешь приближения выходных. Когда пытаешься занять всю субботу походом в супермаркет. Когда прикосновение сотрудника способно взволновать тебя до конца вечера…

Жанна вздрогнула, убирая пиалу в посудомойку.

Два часа дня. Никто так и не позвонил. Ни Феро, ни Тэн. Она попробовала открыть книгу, но не смогла сосредоточиться. Благодаря снотворным вздремнула, оттягивая поездку в лечебницу. Проснулась в половине четвертого. Голова не работала. Жанна схватила ключи от машины, айфон. Заперла квартиру. Глубоко вдохнула.

Порт-д'Орлеан. Национальная автомагистраль № 20. Жантийи. Аркёй. Кашан. Названия городов менялись, но пейзаж оставался прежним. Пыльный пригород. Грязные дома. Облезлые платаны под горячим солнцем трудились в поте лица, маскируя окружающее убожество. От перекрестка Круа-де-Берни расходились шоссе. Мосты. Пандусы. Названия городов на указателях. А под ними — целое море раскаленных крыш, каменных домов. И все это словно поджаривалось на дне серой сковороды.

Еще через несколько километров она увидела проспект Дивизьон-Леклерк в Шатне-Малабри. В конце его находилась лечебница «Альфедия». Современное здание, тусклое и безликое, напоминало придорожную гостиницу в пригороде. Неоновая вывеска гласила «Дом покоя», хотя скорее это походило на человеческую свалку. Нечто среднее между дурдомом и хосписом.