К двум часам дня Жанна добралась до Антигуа. Если Гватемала-Сити представлялся ей адом, то сейчас она попала в «зеленый рай детской любви». Отлично сохранившийся город, в XVII веке игравший роль столицы всей Центральной Америки. Два или три минувших столетия словно обошли его стороной. Ни одного современного здания. Даже ни одного двухэтажного здания. Мощенные булыжником улицы, по которым ползком, в час по чайной ложке, пробирались редкие машины. Церкви. Везде, куда ни кинь взгляд. Полный каталог всех стилей и эпох. Белые, желтые, красные. Барокко и неоклассика. Повторяющие строгие очертания гасиенды или изобилующие пышным декором под стать мексиканской оперетке.

Небо стояло низко, все еще грозя дождем. Обступившие город вулканы добавляли атмосфере мрачности. Но даже унылая погода, окрашивавшая все вокруг в ртутный цвет, была бессильна против солнечной архитектуры церквей и домов с голубыми, розовыми, лиловыми стенами. Улицы поразили ее своей прямотой. Словно разложенные по всему городу продольные флейты, они, казалось, не переставая, наигрывали мелодии, сотканные из цветов и ярких красок.

Жанна выехала на главную площадь — Пласа Майор.

Рассаженные в шахматном порядке деревья; сводчатые галереи, разбегающиеся на все четыре стороны света; узорчатые кованые решетки на окнах… Жанне почудилось, что вот сейчас с одного из увитых розами и лавром балконов спрыгнет Зорро… Она сверилась с картой. Так, понятно. Авенидас, то есть проспекты, пересекают город с севера на юг. Кальес, то есть улицы, идут с запада на восток. Ей не составило никакого труда разыскать нужную церковь. Иглесия-и-Конвенто-де-Нуэстра-Сеньора-де-ла-Мерсед. Именно там, по сведениям, сообщенным Эвой Ариас, служил Пьер Роберж — священник-бельгиец, пожравший шестнадцатилетнюю девушку-индеанку.

50

По архитектуре церковь Иглесия-и-Конвенто-де-Нуэстра-Сеньора-де-ла-Мерсед представляла собой нечто среднее между романской постройкой и причудливым сооружением барокко. Внутри это оказалось прочное здание с толстыми стенами. Снаружи — своего рода праздничный торт: витые колонны, охряное кружево кровли, фасад, расписанный фресками, на которых ангелочки Возрождения как ни в чем не бывало соседствовали с национальными орнаментами майя.

Жанна припарковалась на паперти. К ней тут же подошли несколько индеанок, призывно протягивая какие-то тряпки, бусы, брелоки. Каждая держала на руках младенца. Жанна отрицательно покачала головой. Она улыбалась. Грязная, вымотанная до последней степени, лохматая, она тем не менее ощущала себя красавицей. Решительной женщиной. Героиней.

Она скользнула в ворота, огляделась и направилась к наиболее солидной части церкви. Стены здесь достигали в толщину нескольких метров. Дорожная плитка казалась вытесанной из скалы. Место вполне отвечало своему изначальному назначению — сражаться. Действительно, этот приход создавался по тем же правилам, по каким возводятся крепости. Он стал одним из бастионов, построенных среди джунглей, чтобы бороться с индейцами, с климатом, с язычеством…

Жанна прошла под высоким сводом и свернула направо, к монастырю. Если верить Эве Ариас, сейчас здесь оставалась лишь небольшая группа бельгийских иезуитов, членов братства святого Игнатия.

В патио царила все та же атмосфера непреклонной суровости. Двор был так огромен, что скорее напоминал античную арену. Оштукатуренные стены кое-где зияли открытыми кирпичными ранами. Беленые арки. Неровно замощенные дорожки. Между утоптанных булыжников пробивалась трава. В центре помещался фонтан — недействующий.

Мимо прошел индеец майя с тачкой. Жанна махнула ему и спросила, где ей найти брата Домициана — это был тот самый иезуит, с которым она разговаривала по телефону. Индеец исчез. Она терпеливо ждала, стоя под аркой и вдыхая запахи камня и плюща, носившиеся в прохладном воздухе. Она устала до крайности, но в то же время чувствовала в себе какую-то живительную легкость.

— Мы не сможем вам помочь.

Из косой тени, отбрасываемой колонной, вышел молодой мужчина. Тучный, с обвислыми щеками. В сорочке от «Лакост». Блондин, даже брови светлые, выглядел он на редкость невыразительно. Словно толстая белая свеча, оплавившись, игрою случая приняла форму человеческой фигуры.

Говорил он по-французски. Это хорошо. Но держался настороженно. Это плохо.

— Вы даже не знаете, зачем я здесь. — Жанна не собиралась легко сдаваться.

— По телефону вы сказали, что занимаетесь расследованием. Мы не имеем ничего общего с органами правосудия. Особенно французского правосудия!

— Позвольте мне все вам объяснить.

— Не стоит труда. Нас здесь всего несколько братьев. Мы ведем борьбу своими средствами. Бьемся за физическое и духовное спасение крестьян. У нас нет и не может быть ни малейшей связи с уголовщиной.

— Раньше такая связь была.

— Так вот вы о чем.

Брат Домициан посмотрел на Жанну с жалостью:

— Двадцать пять лет прошло, а вы пытаетесь опять разворошить ту давнюю историю.

— А почему бы и нет?