Читаем Леонид Брежнев полностью

В 1976 году Косыгин серьезно заболел. Кто-то сознательно пустил в ход и раздувал слухи о том, что после выхода из больницы он уже якобы не сможет выполнять свои обязанности Председателя Совета Министров СССР. На пост первого заместителя Председателя Совмина назначают Н. А. Тихонова, приятеля и земляка Л. И. Брежнева, чтобы в скором будущем сделать его главой правительства. Конечно же, этот выдвиженец и в подметки не годился Косыгину, популярность его была нулевой.

П. Родионов. Знамя. 1989. № 8. С. 194–195.

* * *

Однажды вечером, когда мы были в очередной командировке в Москве и находились в рабочем кабинете Щербицкого в постпредстве, В. В. поддался такому настроению. Рассуждали об экономической реформе, гадали, чем все кончится, вспомнили Косыгина.

 — А знаешь ли, что Брежнев прямо предложил мне пост председателя Совета Министров, когда заболел Алексей Николаевич?

Я, конечно, ответил, что слухи ходили, и неоднократно, но толком ничего не знал.

 — Так вот, случилось это во время празднования юбилея в Молдавии,  — сказал В. В.,  — настроение у Леонида Ильича, несмотря на праздник, было угнетенным. Ему не давала покоя мысль, кто же будет преемником Косыгина. Около полуночи в резиденции, где мы остановились,  — продолжал В. В.  — ко мне в комнату пришел Леонид Ильич, запросто, в пижаме. «Володя, ты должен заменить Косыгина, больше некому»,  — сказал он. И долго убеждал, что иного выхода нет как для него, так и для меня. Поскольку к такому разговору я морально и внутренне был готов и все продумал, в тактичной форме, но однозначно отказался. После этого еще полночи проговорили обо всем, что нас волновало.

 — А почему же вы отказались?  — не удержался я.

 — Эту разболтанную телегу было уже не вывезти. Да и в московские игры я не играю,  — задумчиво ответил Щербицкий…

Вопреки сложившимся стереотипам, Брежнев многое видел и многое понимал. Никогда, как кое-кто сейчас стремится доказать, не был простачком и примитивом. Подобных ему людей волна на вершину власти случайно не выносит, хотя бы потому, что слишком много желающих. Необходимы, как минимум, недюжинный ум, пробивная сила и, если хотите, житейская хитрость. Все это у Брежнева было. Но обстоятельства все чаще превалировали над ним, были неподвластны его воле. Инерция власти приобретала характер рока, влачившего беспомощного «вождя» по колдобинам истории.

В. Врублевский, с. 40.

* * *

Еще одним возможным соперником Брежнева тогда считался А. Н. Косыгин. Он был, несомненно, более интеллигентен и образован. Опытный хозяйственник, он в какой-то мере был открыт для новых экономических идей. Но в политических вопросах, увы, консерватор, начиная с отношения к Сталину. Конечно же, Косыгин не был сторонником репрессий, деспотизма, беззаконий. Однажды во время отпуска в Кисловодске (декабрь 1968 года) я встретил его на прогулке (людей он не сторонился, вел себя демократично) и в ходе разговора упомянул о том, как пострадал от сталинских кровопусканий корпус командиров производства. Он охотно поддержал тему, тепло вспоминал своих безвинно пострадавших коллег. Но как политический деятель Алексей Николаевич все же был порождением авторитарной системы и верил в нее, возможно, просто потому, что не представлял себе никакой другой. А кроме того, насколько я знаю, он как-то лично тепло относился к Сталину, был предан ему. На победу в соперничестве с Брежневым он едва ли мог претендовать — за ним не было ни мощи партийного аппарата, ни возможностей, которые тогда открывала должность Первого секретаря. Да и по складу он не был «первым человеком» даже в те предельно бедные сильными руководителями годы. Не «найдись» Брежнев, Первым секретарем ЦК стал бы скорее всего кто-то третий, но не Косыгин. Так мне во всяком случае кажется. Словом, Косыгин остался хозяйственным, а не политическим руководителем. Но его взгляды в первые годы, а тем более первые месяцы после октябрьского Пленума оказывали немалое влияние на ход дел.

Г. Арбатов. Знамя. 1990. № 9. С. 208.

* * *

В середине января (1965 года) Томпсон передал мне личное послание президента (США) «советским руководителям». Оно не было конкретно адресовано ни Брежневу, ни Косыгину. Дело в том, что и аналогичные послания из Москвы — после отставки Хрущева — не имели чьей-либо подписи, и Джонсон не знал, кому конкретно адресовать свои послания.

Это объяснялось развернувшейся в Москве закулисной борьбой между Брежневым и Косыгиным, в том числе за право подписывать послания лидерам зарубежных стран.