Поэзия, по утверждению Леонардо, менее благородна, чем живопись, ибо от нее требуется слишком много слов, чтобы описать все то, что умещается в одной картине:

Он снова признавал, что он — человек «неначитанный», а значит, не может читать в оригинале классических авторов древности, зато, будучи живописцем, обладает гораздо более ценным умением — читать саму природу.

А еще, продолжал Леонардо, живопись как вид искусства благороднее, чем скульптура. Для живописца обязательны десять различных «рассуждений», среди которых главные — «свет, мрак, цвет», а скульптор о них не заботится. «Итак, скульптура требует меньше рассуждений и вследствие этого требует для ума меньше труда, чем живопись»[496]. Кроме того, ваяние — грязная работа, не подходящая для человека знатного. Ведь скульптор за работой обливается потом, он весь облеплен гипсовым тестом, «весь, словно мукой, обсыпанный мраморной пылью…кажется пекарем… а жилище запачкано и полно каменных осколков и пыли», тогда как «живописец с большим удобством сидит перед своим произведением, хорошо одетый, и движет легчайшую кисть с чарующими красками».

Со времен античности занятия искусствами принято было делить на две категории — механические искусства и более возвышенные свободные искусства. Живопись относили к механическим искусствам, потому что она являлась ремеслом и требовала ручной работы, подобно ювелирному делу и ковроткачеству. Леонардо решил оспорить такое мнение и доказать, что живопись — не только искусство, но еще и наука. Ведь чтобы изображать трехмерные тела на плоскости, живописец должен хорошо знать перспективу и оптику. А это — науки, опирающиеся на математику. Следовательно, живопись — творение не только рук, но и разума.

Затем Леонардо зашел еще на шаг вперед. Он заявил, что живопись требует от художника не только ума, но и воображения. Вымысел делает картины более совершенными, а значит, более благородными. Он позволяет изображать не только то, что существует в действительности, но и вызывать к жизни всевозможные порождения фантазии — например, драконов, чудовищ, ангелов с чудесными крыльями и пейзажи куда более пленительные, чем многие земные пейзажи. «Поэтому, о писатели, вы не правы, что оставили живопись вне числа свободных искусств, ибо она занимается не только творениями природы, но и бесконечно многим, чего природа никогда не создавала»[497].

Фантазия и действительность

Вот вкратце и характеристика особого таланта Леонардо: переплетая наблюдения с игрой воображения, он запечатлевал «не только творения природы, но и бесконечно многое, чего природа никогда не создавала».

Леонардо считал, что знания должны опираться на опыт, но в то же время любил давать волю фантазии. Он наслаждался чудесами, которые можно увидеть воочию, но не меньше его радовали чудеса, которые можно узреть лишь в воображении. В результате его ум сверхъестественно — а порой и неистово — носился туда-сюда через расплывчатую границу, отделяющую действительность от фантазии.

Возьмем, к примеру, его совет рассматривать «стены, запачканные разными пятнами, или камни из разной смеси». Леонардо, глядя на такие стены или породы, внимательно изучал полоски или прожилки на камнях и запоминал прочие подробности фактуры. Но еще перепачканная стена служила ему трамплином для воображения: он знал, что при виде таких случайных узоров «ум живописца побуждается к новым изобретениям». Вот что он писал в наставлении молодым художникам: