Читаем Леон Боканегро полностью

– Мы идём в ад, – наконец прошептал он, словно боялся, что кто-то ещё может услышать его, хотя они находились более чем в трёхстах метрах от ближайшей шатровой палатки. – Ад, в котором я никогда не был, но о котором слышал ужасные вещи. – Он покачал головой с сожалением. – Говорят, там жара кипятит кровь, нет ни единой тени, кустика или живого существа, потому что даже ящерицы обезвоживаются.

– И что мы будем там делать?

– Не знаю. Обычно мы останавливаемся за несколько дней до прибытия, ожидая торговцев рабами. – Он издал тихий вздох. – Они жестокие, бессердечные люди, которые любят использовать кнут и наводить страх с самого начала.

– Но зачем?

– Я не знаю, уже говорил тебе. Никто никогда не говорит о них. Даже Юба их боится, а напугать туарега не так-то просто.

– Думаешь, нам стоит попытаться сбежать до того, как мы туда доберёмся? – спросил капитан Боканегра.

– Не могу дать тебе совет, – честно ответил старик. – Это всё равно, что выбирать между огнём и сковородой. Если ты убежишь, Юба выследит тебя, а если тебе невероятно повезёт его обмануть, любой другой туарег пустыни поймает тебя и вырвет тебе глаза. – Он развёл руками, показывая беспомощность. – Это закон Гри-Гри.

– Гри-Гри? – удивился его собеседник. – Что это значит?

– Это всего лишь суеверие, призванное устрашить рабов, но очень эффективное для хозяев пустыни. По их словам, Гри-Гри – это своего рода демон, который преследует беглецов, где бы они ни находились. На самом деле это договор между кади, по которому, встретив беглого раба, они вырывают ему глаза, прежде чем вернуть его хозяину.

– Какая дикость!

– Это лучший способ предотвратить побеги. Они знают, что рано или поздно ослепнут.

– Сволочи!

– Да, но что ещё им остаётся делать, если это мир, в котором они родились? Без рабов они не выжили бы, а в пустыне, как и везде, действует закон сильнейшего. Единственное, что можно сказать в их защиту: они не берут больше рабов, чем могут содержать, и, как правило, относятся к ним справедливо.

Другой показал язвы, оставленные цепями на его лодыжках.

– Это справедливое отношение?

– Разве у нас с неграми лучше? – задал встречный вопрос старик. – В Антильских островах никто не ограничивается полдюжиной рабов. Их покупают сотнями и эксплуатируют с утра до ночи, пока те не умрут от изнеможения. – Он посмотрел прямо в глаза собеседнику. – Или уже не так?

– Да, конечно! – признал моряк. – Это всё ещё так.

–В таком случае, какое у нас право обвинять их, если они платят нам той же монетой?

Этот вопрос был, несомненно, трудным для ответа, особенно для того, кто бесчисленное количество раз заходил в антильские порты, где чернокожих обращали в рабов и обращались с ними в тысячу раз хуже, чем со скотом, и кто не раз был свидетелем с борта "Морского Льва", как на пляжах возводили грубые сараи, в которых сотни юношей продавались с молотка, словно домашний скот.

Больных, тех, кого океанский переход истощил настолько, что никто не решался их купить, оставляли лежать на песке, пока голод, жажда или дизентерия не забирали их жизни. Тогда их тела сбрасывали в море, где их ждали голодные акулы.

Разве это было более справедливое или гуманное обращение, чем вырывание глаз беглецу?

Огорченный капитан Боканегра задумчиво склонил голову и наконец обратился к хромому:

– Как ты думаешь, есть ли у меня шанс бежать и вернуться в наш мир?

– Никакого.

– А выжить в том аду, куда мы направляемся?

– Еще меньше.

– Нелегкий выбор.

– Нелегкий, я бы даже сказал невозможный, – ответил другой с естественным спокойствием. – Давным-давно мне рассказывали, не знаю, правда ли это, что на фронтоне Тюрьмы Свинцовых Крыш в Венеции была выгравирована надпись: «Кто сюда войдет, пусть оставит надежду за порогом». Если такое происходит в самом цивилизованном городе мира, чего же ожидать от самого жестокого из пустынь?

С каждым днем пустыня становилась все более беспощадной. По мере того как они удалялись от берега, освежающие бризы теряли силу, и теперь воздух начинал сушиться, едва солнце поднималось немного над горизонтом. Ветры с востока обжигали кожу, словно каждый шаг приближал их к раскаленной пасти печи.

Огромная Сахара начала показывать свое самое суровое лицо.

«Реки» высоких дюн, которые несколькими днями ранее мягкими и красивыми изгибами оживляли однообразный пейзаж, остались позади. Теперь перед ними простиралась суровая равнина потрескавшейся, бесплодной земли, усеянная миллионами острых камней, которые обжигали на ощупь и разрывали ноги, словно лезвия.

Полусонные, люди и животные шли вперед, спотыкаясь и падая, поднимаясь лишь затем, чтобы снова упасть через несколько метров. Это была легион призраков, обреченных блуждать без цели, с мыслями, давно оставленными в другом месте, но на самом деле нигде. Жара и усталость были такими невыносимыми, что в их иссушенных умах не оставалось места даже для простой мысли или крошечного воспоминания.