Читаем Леон Боканегро полностью

–Не знаю.

Леон Боканегра был уверен, что тот лжет. Он обменялся взглядом с Диего Кабрерой, который в этот раз присутствовал при разговоре. Каковы бы ни были причины, по которым хромой предпочитал хранить столь тревожную тайну, ясно было одно: любое давление только заставило бы его замкнуться еще больше.

Поэтому он решил не углубляться в тему, а просто спросил с удивительной непринуждённостью:

–Так значит, мы проделали весь этот путь, чтобы твой хозяин продал нас этим загадочным фенекам?

–Именно так.

–И что, они платят настолько много, чтобы стоило проделать такой долгий и тяжёлый путь?

–С тем, что получит за вас Юба, он станет самым богатым каидом «Народа Копья». Фенеки обычно платят в пять раз больше за европейского раба, чем за африканского.

–Почему?

–Говорят, у чёрных есть плохая привычка слишком быстро сводить счёты с жизнью. – Старик пожал плечами так, будто не придавал этим словам никакого значения. – Они даже не пытаются бежать, просто кончают с собой.

–А я сбегу.

Старик обернулся к Диего Кабрере, который, несмотря на своё комичное шепелявое произношение, произнёс эти слова с полной решимостью. После паузы он лишь пожал плечами:

–Думаю, надежда вернуть свободу всегда глубоко скрыта в том, кто её потерял. – Он цокнул языком, как будто презирая самого себя. – Даже в таком, как я, кто уже почти забыл, что когда-то был свободным. Но я гарантирую, что если у тебя было мало шансов сбежать от бедуинов и туарегов, то от фенеков их ещё меньше.

–Ты считаешь, лучше попытаться сейчас?

Взгляд старика выражал презрение или, скорее, полное недоумение.

–Не будь глупцом! – резко ответил он. – Даже если тебе удастся освободиться от цепей и спуститься с этих утёсов ночью, на рассвете тебя найдут на равнине, где ты будешь выделяться, как муха в супе.

–Я могу бежать всю ночь…

–Взгляни на эти следы… – старик указал кивком головы. – Они чётко показывают, каким путём мы сюда пришли, и будут видны, пока их не сотрёт харматан. Думаешь, Юба бен-Малаку будет трудно по ним идти?

–Почему ты так стараешься заразить нас своим пессимизмом? – с горечью спросил первый помощник «Морского Льва». – То, что ты до сих пор раб, не значит, что мы не можем обрести свободу.

–Я не пытаюсь заразить тебя ничем, – раздражённо сказал старик. – Просто я реалист. За тридцать лет я не видел ни одного чуда, и ты не можешь ожидать, что я поверю в него сейчас, когда фенеков почти можно унюхать.

Верхний слой пустыни не пах ничем. Сухость, песок и пыль давно заполнили носовые проходы. Но казалось, что весь лагерь «воняет фенеками» или, по крайней мере, страхом, который вызывало осознание их близости.

"Господин Народа Копья" оказался мудр и осторожен в выборе дня прибытия на скалистый массив. Ночью на горизонте появлялась огромная луна, озаряющая равнину почти нереальным светом, позволяя разглядеть даже скрытные движения гепарда, охотящегося за неосторожной добычей.

Юба проводил ночи, сидя на краю пропасти, неподвижный, как ещё одна скала. Холодный утренний ветер пробирал до костей, но он оставался неподвижен, молчалив, словно каждое слово для него стоило больше капли крови.

На рассвете он уходил отдыхать, оставляя охрану своим людям. Десятки глаз часами смотрели на пустой горизонт, который веками не приносил ничего нового.

–А если они не придут?

–Придут!

–Почему ты так уверен?

–Потому что они всегда приходят. Кто-то там, далеко, замечает отблеск подноса и передаёт его дальше. Свет идёт быстро, но верблюды всегда намного медленнее.

–Надеюсь, они придут поскорее! – проворчал всегда нетерпеливый Фермín Гаработе. – Эта неопределённость меня изматывает.

–Успеешь ещё пожалеть об их приходе! – горько ответил старик. – Успеешь…

Но проходили дни, луна достигла своего полного диаметра, повиснув над чистым небом пустыни, такая близкая, что, казалось, до нее можно дотянуться рукой. Ветер стих, и тишина тех ночей в одном из самых удаленных и пустынных мест на планете была настолько глубокой, что Леон Боканегра невольно начал скучать по мягкому плеску воды, ласкающей корпус его корабля «Морской Лев».

Даже во время той злополучной экспедиции, когда штиль и коварные течения загнали его в самое сердце Саргассова моря, внушив ему мысль, что пульс жизни навсегда остановился, он не испытывал такого ощущения пустоты и покинутости, как на вершине этого скалистого утеса в африканской пустыне.

Почему Бог создал эту «землю, которая служит только для того, чтобы ее пересекать», как можно было бы вольно перевести бедуинское слово «Сахара», он никогда не мог понять. Он снова и снова спрашивал себя, почему влажные ветры, несущие облака, которые не раз помогали ему добраться от португальских берегов до Канарских островов, так упорно не проникают в континент, который был так близко и так остро нуждался в воде, часто теряющейся впустую в океане.