Читаем Ленька Пантелеев полностью

От пережитых волнений он чувствовал слабость, руки у него дрожали, горло пересохло. Вернувшись домой, он, прежде чем зайти в избу, кинулся в сени, где, покрытая деревянным кружочком, стояла кадка с водой. Залпом выдудил он огромный ковш ледяной влаги и почти без передышки вылил в себя второй ковш. Эти два ковша обжигающе-холодной родниковой воды чуть не погубили не только Леньку, но и Александру Сергеевну.

К вечеру у мальчика поднялась температура, он начал хрипеть. Наутро он уже не мог говорить - из горла вместо слов вырывался свистящий шепот. Приглашенный из волости фельдшер - пожилой солидный человек в очках, в косоворотке и в сапогах с голенищами - заглянул Леньке в горло, посопел, покряхтел и важно, как профессор, объявил:

- Типичный дифтерит.

Александра Сергеевна опустилась на лавку.

- Боже мой! Какой ужас! Только этого и не хватало. Что же делать?!

- А что ж, сударыня, - утешил ее фельдшер. - Ничего не поделаешь. Может, еще и отлежится. Могу вам сказать, как опытный медик-практик, что, по моим наблюдениям, не все ребятишки от глотошной помирают...

И, получив от няньки, вместо гонорара, десяток яиц, а от Александры Сергеевны цибик перловского чая и десять кусков рафинада, этот неунывающий медик-практик уехал, оставив на столе рецепт, который кончался следующими словами:

Принимать четыре раза в день

по одной хлебательной ложке.

Ночью Ленька проснулся и слышал, как мать, рыдая, говорила няньке:

- Нет, нет, он не выживет. Я чувствую. Ведь вы подумайте, - третья болезнь за год: коклюш, воспаление легких и вот - дифтерит. И никакой помощи, ничего, кроме этого ветхозаветного эскулапа...

- Полно вам, матушка, Александра Сергеевна, - утешала ее нянька. - Не гневите бога. Господь не без милости. Да и не клином свет сошелся. Знаете что? Везите-ко вы его, голубчика, в Ярославль. Там докторов полно.

И вот чуть свет, закутанный в десятки платков, шарфов и полушалков, Ленька уже трясся в телеге, держа направление на Николо-Бабайскую пристань.

Он был в полном сознании, все слышал, все понимал, только не мог говорить.

А Александра Сергеевна, измученная страхами, бессонницей и зубной болью, которая со вчерашнего вечера опять мучила ее, поминутно посматривала на часы и подгоняла возницу.

- Скорей, голубчик! Умоляю вас - скорей! Вы не понимаете, до чего мне важно поспеть к пароходу...

Она не знала, что спешит навстречу опасностям, куда более страшным, чем дифтерит или воспаление легких.

ГЛАВА V

Это путешествие оставило очень смутные следы в Ленькиной памяти.

Запомнились ему белые, освещенные солнцем стены монастырского двора, по которому они подъезжали к Волге. Запомнилась большая широкая река, которая вдруг вся, во всем своем просторе открылась ему с высокого обрывистого берега и по которой в ту минуту плыли крохотные баржи, буксирчики и пароходики. Помнит он себя в пароходной каюте, лежащим на жесткой, как в железнодорожном вагоне, скамейке. Помнит стук машины за стенкой, запах машинного масла, табака и ватерклозета. Помнит, как над головой у него застучали, забегали и как чей-то молодой веселый голос радостно прокричал:

- Ярославль!..

Услышав этот голос, он с трудом поднимает голову, смотрит в круглое окошечко иллюминатора и не может понять: что это - во сне он это видит или наяву?

Голубое небо, высокий, утопающий в зелени берег, и на нем громоздящиеся, как в сказке, как выточенные из хрусталя, сахарно-белые дома, белоснежные башни, белые колокольни. И над всем этим ярко пылает, горит в голубом июльском небе расплавленное золото куполов и крестов.

Потом он видит себя в полутемном номере ярославской гостиницы. Горит лампа под зеленым абажуром, человек с засученными рукавами, в котором наученный горьким опытом Ленька сразу же узнает доктора, что-то делает, позвякивая чем-то в углу на умывальнике. Мать стоит рядом. Лицо у нее озабоченное, тревожное.

Доктор подходит к Леньке. В руке у него что-то поблескивает. Он улыбается, густые черные брови его шевелятся, как тараканы. Мальчик ждет, что сейчас доктор скажет: "А ну, молодой человек, откройте ротик". Но, против ожидания, доктор говорит совсем другое.

- А ну, молодой человек, - говорит он, присаживаясь на краешек постели, - дайте-ка мне, хе-хе, вашу попочку...

Ленька не понимает, в чем дело, доверчиво поворачивается на живот и вдруг чувствует, как в ногу его, повыше колена, впивается длинная острая игла. Он хочет закричать и не может - горло его сдавлено.

- Всё, всё, - говорит, посмеиваясь и похлопывая его по спине, доктор. Всё кончено. Через два месяца, хе-хе, будешь, хе-хе, здоров, как бык.

Слезы душат Леньку. Он засыпает...

А просыпается от яркого солнечного света. Мать - в летнем пальто, с зонтиком в руке - стоит перед маленьким туалетным зеркальцем и поправляет выбившиеся из-под шляпы волосы. Он хочет спросить, куда она собралась, но боится сделать себе больно и молчит. Почувствовав или увидев в зеркале его взгляд, она оборачивается:

- Проснулся, детка? Ну, как ты себя чувствуешь?

- Хорошо, - хриплым шепотом отвечает Ленька.

- Горлышко болит?

- Да.

- Кушать хочешь?

- Нет.