Читаем Ленька Пантелеев полностью

- Благодарю вас... Спасибо... Я сам, - сказал Ленька. Он успел заглянуть в горницу. Черные, закоптелые стены. В углу иконы. Над столом одна над другой две полочки с книгами. На верхней полке - маленький школьный глобус. На стене - географическая карта полушарий, какая-то анатомическая таблица и портрет человека с прищуренным взглядом и высоким открытым лбом. Ленька уже знал в то время, что человек этот - Ленин.

Председателя он застал на огороде. Василий Федорович окапывал какие-то маленькие синевато-зеленые кустики.

- А-а, пришли? - сказал он, ставя босую ногу на заступ и протягивая Леньке руку. - А я вот занимаюсь, опыты произвожу. Пытаюсь произвести в наших местах помидор, или, как его иначе называют, томат... Уже второй год вожусь, а только, вы знаете, что-то не выходит. Болеют мои помидоры. Опрыскивать их надо, жидкость такая продается, я читал, бордосская называется. А где ж ее взять? Я ведь нищий, - сказал он, почему-то улыбаясь.

- Я тогда лучше зайду после, не буду мешать, - пробубнил Ленька.

- Куда вы? Полно вам. Пойдемте, пойдемте. Я ждал вас. Вы же хотели взять книжку. А у меня к вам тем более дело есть.

Он привел Леньку в избу. Пол уже был вымыт, и хозяйка раскатывала по нему серый, латанный во многих местах домотканый половик.

- Вот, возьмите, - сказал председатель, подавая Леньке тоненькую книжку в голубовато-серой бумажной обложке. - Читайте внимательно, ничего не пропуская... Там, где подчеркнуто синим карандашом, останавливайтесь и перечитывайте. Если что непонятно будет, - спросите, я объясню.

Ленька поблагодарил и взял книжку.

- А я вас вот о чем хотел спросить, - сказал Кривцов, роясь на столе и доставая из кипы бумаг какую-то пожелтевшую записочку. - Вы не знаете, что такое пау-пе-ри-зация?{86}

- Нет... не слыхал даже, - признался Ленька.

- Ну? А я думал, вы знаете. Не проходили еще?

- Нет.

- Жалко... А я читал тут зимой одну брошюру по аграрному вопросу, и вдруг эта самая пу... пе...

Кривцов засмеялся и помотал головой.

- Черт ее знает, - выдумают словечко!.. Ну, сам виноват, - учиться надо. Да вы присаживайтесь, - сказал он. - Что вы стоите? Вот на лавку или на табуреточку...

- Ничего, - сказал Ленька, присаживаясь на краешек табурета.

Кривцов ходил по избе и, поглаживая бороду, говорил:

- Я ведь, вы знаете, только один год в школу бегал. Мы - из тех самых, из мужичков Подтянутой губернии, Пустопорожней волости, уезда Терпигорева... Помните, у Некрасова?.. Вы вот в реальном учитесь, а меня прямо из школы папаша в высшее учебное заведение перекинул - в пастухи! А учиться хотелось. Не поверите, до слез хотелось. Я, бывало, если узнаю, что где-нибудь книга имеется... даже в другой деревне... готов ночью босый по снегу идти... А уж что за книги были! Тьфу! Смех, ерунда... "Бова-королевич" какой-нибудь, "Как мыши кота хоронили"...

Василий Федорович оборвал себя, остановился, посмотрел на черный задымленный потолок и с каким-то необыкновенным чувством, как молитву, прочел:

Эх, эх! Придет ли времечко?

Приди, приди, желанное,

Когда мужик не Блюхера

И не милорда глупого,

Белинского и Гоголя

С базара понесет?!.

Потом помолчал, улыбнулся и сказал:

- Ну, вот, ведь и пришло оно, кажись. А?

- Кто? Почему? - не понял Ленька.

Но Кривцов не расслышал его. Он еще раз прошелся по избе, остановился у маленького кривобокого окошка, задумчиво постучал пальцем по ветхому, заклеенному во многих местах газетной бумагой стеклу и, грустно усмехнувшись, сказал, как бы отвечая на какие-то собственные, очень горькие мысли:

- А ведь не понимают, черти... Ни хрена, дураки пошехонские, не понимают!..

...В середине июня в уезде объявился атаман. Никому не известный доселе приказчик Хохряков из города Ростова объединил вокруг себя разрозненные отряды зеленогвардейцев и встал во главе кулацкого движения. Нигде подолгу не останавливаясь, этот новоявленный полководец разъезжал со своими головорезами из волости в волость, громил совдепы и комитеты бедноты, убивал коммунистов и сочувствующих, грабил потребительские лавки и шел дальше.

По вечерам Ленька слышал, как на завалинке у нянькиной избы шушукались бабы:

- А в Колдобине, бабоньки, чу, комиссара в колодце стопили...

- А в Больших-от Солях исполком хохряковцы сожгли...

- А в Никольском-от, чу, карателя ночью зарезали...

Однажды воскресным утром, когда Ленька чистил в сенях свои желтые скороходовские баретки, он услышал на улице громкий, не то испуганный, не то восторженный мальчишеский голос:

- Хохряковцы идут!!!

Не дочистив бареток, со щеткой в руке он выбежал на улицу. По деревне, в сторону Большой дороги, уже неслась, взметая пыль, целая туча мальчишек и девчонок. А навстречу им вваливалась в деревню пестрая и нестройная толпа пеших и всадников.

Впереди, на порядочном расстоянии от других, ехал на белой лошади человек в синем городском пиджаке, на котором странно и даже нелепо выглядела кожаная желтая портупея. Маленькую голову всадника венчала офицерская английская фуражка, в руке он держал стек. Под вздернутым смешным носиком щеточкой торчали крохотные усики.