Читаем Ленька Пантелеев полностью

Кто виноват во всем этом, где причина начавшейся разрухи. Ленька не понимал, да и не очень задумывался над этим. В десять лет человек живет своими, часто гораздо более сложными, чем у взрослых, интересами. Правда, и в этом возрасте Ленька не был похож на своих сверстников. Он не бегал на каток, не заводил во дворе или на улице дружков-приятелей, не увлекался французской борьбой, не коллекционировал марок... Как и раньше, самым дорогим его сердцу местом был его маленький, похожий на школьную парту рабочий столик. Он по-прежнему запоем читал, сочинял стихи и даже составил небольшую брошюру под названием "Что такое любовь", где говорилось главным образом о любви материнской и где приводились примеры из Достоевского, Тургенева и Толстого. Этот философский трактат он заставил переписать от руки в десяти экземплярах Васю, который уже второй год учился в приготовительных классах и который мог взять на себя этот чудовищный труд не иначе, как из очень большого уважения к брату. У самого Васи, который рос и здоровел не по дням, а по часам, никаких склонностей к литературным занятиям не было.

Весной, когда Ленька успешно перешел во второй класс (что было в тех условиях вовсе не трудно), пришло письмо от няньки. Она писала, что детям нужно отдыхать, а времена наступили трудные, все дорого, и навряд ли Александра Сергеевна будет снимать в этом году дачу. Не соберется ли она с ребятками на лето к ней в деревню?

Вечером, когда все сошлись в столовой, Александра Сергеевна огласила это письмо перед своими домочадцами.

- Ну, как по-вашему: едем или не едем? - спросила она своих птенцов.

- Едем! - в один голос пропищали птенцы.

- А вы, Стеша, что думаете на этот счет?

- А что ж, - сказала Стеша. - Конечно, поезжайте... Времечко такое, что летом, может, еще хуже, голоднее будет, особенно у нас в Петрограде.

- Может быть, и вы, Стеша, поедете? - с робкой надеждой посмотрела на девушку Александра Сергеевна.

Но Стеша решительно замотала головой.

- Нет, Александра Сергеевна, - сказала она. - Я из Питера не уеду. Мое место - здесь. Имущество ваше сберегу - не тревожьтесь. А вы за эту услугу и мне услугу окажите - поклонитесь от меня матушке Волге. Ведь я тамошняя из-под Углича.

И вот Ленька впервые в жизни отправился в дальний путь - в Ярославскую губернию.

Когда, перед тем как ехать на вокзал, он усаживался на извозчика и с хохотом принимал из Стешиных рук бесчисленные чемоданы, узлы, тючки и корзинки, он не знал и знать не мог, что путешествие его затянется надолго и что на этом пути, который начинался так легко и весело, ждут его очень сложные передряги и суровые испытания.

ГЛАВА IV

Испытания начались гораздо раньше, чем Ленька и его семья добрались до места назначения.

От Петрограда до станции Лютово поезд шел пять с половиной суток. В мирное время эту поездку можно было совершить за десять-двенадцать часов. От станции до деревни Чельцово предстояло сделать еще 16 верст. Оставив вещи под присмотром ребят на станции, Александра Сергеевна отправилась на розыски подводы, которую обещала выслать за нею нянька. Через пять минут она вернулась в сопровождении маленького рыжебородого человека в высоком темно-синем картузе и в сапогах с очень низенькими сморщенными голенищами.

- Третьи сутки на станции живу, - мрачно говорил этот человек, постегивая себя кнутом по голенищу. - Знал бы, не ехал.

- Простите, голубчик, мы не виноваты, - заискивающим тоном отвечала ему Александра Сергеевна. - Вы же знаете, наверное, - железные дороги работают отвратительно, мы сами измучились.

Рыжебородый остановился перед горой чемоданов и корзинок, на вершине которой, вцепившись грязными пальцами в веревки, сидели маленькие, очень усталые на вид мальчик и девочка. Рядом, с дамской сумкой в руках, стоял хмурый бледнолицый реалист в черной измятой шинели. Возница медленно обошел этот маленький табор, деловито осмотрел его, что-то прикинул в уме и, покачав головой, крякнул.

- Н-да, - сказал он. - Гардероп! Ну, что ж. Только я вот что тебе скажу, барыня... Вы как хотите, а я за ту цену, что мы рядились, ехать не согласный. Я за три дни на одно сено две романовских красненьких извел.

- Хорошо, хорошо, конечно, - перебила его, покраснев, Александра Сергеевна. - Вы, пожалуйста, скажите, сколько вам следует, я заплачу.

Мужичок задумался, снял картуз, почесал в затылке.

- Спирт есть? - сказал он наконец.

- Нет, - ответила, улыбнувшись, Александра Сергеевна.

- А мыло?

- Мыла немножко есть.

- А чай?

- Чай найдется.

- А сахар?

- Сахар есть.

- А соль?

- И соль есть.

- А материе какое-нибудь? Ситец там или сатинет...

- Послушайте, - не выдержав, рассердилась Александра Сергеевна. - Вы что - в магазин пришли, в лавку? Скажите мне, сколько вы хотите денег, и я вам, не торгуясь, заплачу.

- Денег! - усмехнулся возница. - А что мне, скажи на милость, делать с твоими деньгами? Стены оклеивать?

- Не знаю. У нас в городе стены деньгами не оклеивают. Для этого существуют обои.

- Знаю. Не в Пошехонье живем, - осклабился возница. Потом опять помолчал, опять подумал, опять почесал в затылке.