Читаем Ленин полностью

Даже если учесть, что мы судим о „научном" и политическом творчестве Ленина спустя многие десятилетия после того, как он писал эти строки, испытываешь содрогание от безапелляционной социальной жестокости вождя русской революции. Все правотворчество и „революционная практика" большевиков опирались и исходили из возможности власти, не ограниченной „никакими законами, никакими абсолютно правилами…". Глубочайший антигуманизм, извращающий все программы и цели, провозглашенные «идеалистами.

Немаловажная деталь: до революции Ленин, хотя и обладал решительностью делать необычные выводы („превратить войну империалистическую в войну гражданскую"), но никогда, за редкими исключениями, не опускался до "логики топора", палаческой методологии. Положив свои руки на штурвал российского большевистского корабля, Ленин едва заметным движением плеч сбросил плащ социал-демократа, быстренько напялив на себя одеяние якобинца. Все его мировоззренческие и политические установки исходят из макиавеллистской посылки: удержать власть любой ценой! А эти „редкие исключения" до октября 1917 года все же были. То была, так сказать, теоретическая репетиция.

В 1905 году Ленин в своих заметках „О терроре" фактически оправдывает вооруженное насилие Он пишет, что „при неслыханной жестокости правительственных преследований… политические убийства являются совершенно естественным и неизбежным ответом со стороны населения"¹⁸⁴. Видимо, „неслыханные жестокости правительственных преследований" Ульянов испытал в Шушенском, где он оттачивал свое перо, отдыхал, охотился, занимался перепиской…

Но Ленин не ограничится теоретическим обоснованием „законности" террористической политики, он примет самое непосредственное участие в кровавом „творчестве". Его переписка с Дмитрием Ивановичем Курским, наркомом юстиции республики, например, весьма красноречива и показательна.

Ленин наивно надеется, что с помощью органов юстиции можно избежать начавшегося формирования огромного малоподвижного чудовища бюрократии. Особенно вождя волнует „волокита". Он предлагает Курскому придавать фактам волокиты политическую окраску: „…обязательно этой осенью и зимой 1921/22 года поставить на суд в Москве 4-6 дел о московской волоките, подобрав случаи „поярче" и сделав из каждого суда политическое дело…¹⁸⁵.

Ленин продолжает надеяться, что комиссариат юстиции сможет навести „революционный порядок" в советском аппарате, уже в первые же годы погрязшем в рутине бюрократии. „В наших гострестах, - пишет Председатель Совнаркома Курскому, - бездна безобразий. И худшие безобразники, бездельники, шалопаи, это -.добросовестные" коммунисты, кои дают себя добросовестно водить за нос

НКюст и Ревтриб отвечают в первую голову за свирепую расправу с этими шалопаями и с белогвардейцами, кои ими играют…"¹⁸⁶ Ознакомившись с „безобразиями" в комитете по делам изобретений (как пишет Ленин, „в этих учреждениях имеется достаточное количество ученых шалопаев, бездельников и прочей сволочи…"), вождь вновь взывает к Курскому: „Нужно в Ревтрибунале поставить политический процесс, который как следует перетряхнул бы это „научное" болото…"¹⁸⁷

Но эта „записочная" форма управления органами правосудия не отвлекает Ленина от главного: создания правовой базы для репрессивного аппарата. Хотя слово „правовой" в условиях диктатуры, как мы имели возможность ознакомиться, имеет мало отношения к правосудию.

В 1922 году Народный комиссариат юстиции приступил к разработке Уголовного кодекса РСФСР. Ленин не раз встречался с Курским, писал ему записки и даже формулировал проекты статей. В записке, отправленной наркому юстиции, Ленин без обиняков сразу же пишет:

„Т. Курский!

По- моему, надо расширить применение расстрела (с заменой высылкой за границу)…"¹⁸⁸

Через два дня юрист Ленин шлет новое послание Курскому, являющееся, по сути, методологическим и политическим указанием: „…Суд должен не устранить террор; обещать это было бы самообманом или обманом; а обосновать и узаконить его принципиально, ясно, без фальши и прикрас. Формулировать надо как можно шире, ибо только революционное правосознание и революционная совесть поставят условия применения на деле…"¹⁸⁹ Более откровенно не скажешь: террор надо „узаконить принципиально" и сформулировать сферу применения террора „как можно шире…". Но Ленин не довольствуется этими общими принципиальными указаниями, он демонстрирует сам, как это нужно делать. К записке приложены два варианта, показывающие, как нужно „расширять применение расстрела". Приведем только первый вариант статьи (второй мало чем отличается от первого):