Читаем Ленин полностью

В Ленине жил особый тип диктатора – верховного выразителя революционной диктатуры. Если Сталин мог уничтожить человека лишь потому, что он когда‐то заметил в нем личное сопротивление, строптивость или несогласие, то Ленин одобрял самые жестокие меры в уверенности, что без этого большевики не смогут осуществить диктатуру пролетариата. Ленин лично не был мстителен, но считал, что жернова диктатуры не должны ни на минуту останавливаться, иначе погибнет революция. Это якобинство души не менее опасно, чем сталинское вампирство, ибо как‐то «облагораживало» насилие, жестокость, придавало им революционный ореол. Для Ленина насилие – тотальный фактор.

В 51‐м томе Полного собрания сочинений на странице 68 опубликовано письмо Ленина к Троцкому, написанное 22 октября 1919 года. Даже те, кто читал это письмо (повторю – ленинские труды по «своей охоте» изучало очень мало людей), не могли ведать, что и здесь есть купюра. В этом письме Ленин убеждает Председателя Реввоенсовета Республики: «Покончить с Юденичем (именно покончить – добить) нам дьявольски важно». Дает советы, как быстрее «добить». Один из советов редакторы сочинений (но всегда такие вещи утверждались в ЦК партии) опустили. А он был такой: «…мобилизовать 10 буржуев, поставить позади их пулеметы, расстрелять несколько сот», чтобы «добиться настоящего массового напора на Юденича…».

У Ленина нашлись последователи. Через два десятилетия… Осенью 1941 года Жуков и Жданов докладывали Сталину из Ленинграда, что немецкие войска, атакуя наши войска, гнали перед собой женщин, детей, стариков, ставя тем самым в исключительно трудное положение обороняющихся. Дети и женщины кричали: «Не стреляйте!», «Мы – свои!», «Мы – свои!..».

Сталин среагировал немедленно. Ведь он был настоящим ленинцем. «Говорят, что немецкие мерзавцы, – диктовал Верховный Главнокомандующий, – идя на Ленинград, посылают вперед своих войск стариков, старух, женщин, детей… Мой совет: не сентиментальничать, а бить врага и его пособников, вольных или невольных, по зубам… Бейте вовсю по немцам и по их делегатам, кто бы они ни были, косите врагов, все равно, являются ли они вольными или невольными врагами…»[185]

Комментировать эти красноречивые и страшные документы нет необходимости. Ленин, подчеркнем лишь, оказался в XX веке «пионером» этого чудовищного «метода».

Но Ленин полагал, что жестокость уместна не только на войне. На заседании коммунистической фракции ВЦСПС он говорил 12 января 1920 года: «Кровавая война окончена, а война бескровная, но настоящая война, с военной дисциплиной… не окончена». Ленин хотел бросить армию на трудовой фронт, милитаризовав труд, и не испытывал в этом колебаний. «Если мы не останавливались перед тем, чтобы тысячи людей перестрелять, мы не остановимся и перед этим…»[186] Готовность к жестокости во имя революционной целесообразности была имманентно присуща Ленину. Только Сталин и Троцкий, из большевистских лидеров, могут быть сопоставимы с этой тотальной готовностью к жестокостям во имя достижения политических целей.

Для исторического Ленина присуще отсутствие нравственной щепетильности, если дело заходило об интересах партии и революции. В соотношении политики и морали последняя всегда занимала у Ленина подчиненное положение. Часто это касалось весьма важных вопросов. В июле 1921 года Ленин одобрил парафированное в Риге соглашение о поддержке дашнаков в вопросе о присоединении турецкой Армении к Армянской республике. Но по представлению Чичерина через неделю на сто восемьдесят градусов изменил свою точку зрения[187]. В политике так бывает, но какова в этом случае мораль? Ленин всегда жертвовал моралью во имя политического выигрыша.

Вождь одобрил сватовство и женитьбу большевика Виктора Таратуты во имя получения в партийную кассу денег фабриканта Шмита.

– Но каков Виктор? Ведь это подло по отношению к девушке? – заметил профессор Рожков.

– Ни вы, ни я не смогли бы жениться на богатой купчихе из‐за денег. А Виктор смог, значит, он весьма полезный для партии человек! – заключил с улыбкой Ульянов.

Нравственный релятивизм Ленина глубоко осознан и подчинен делу, которому он посвятил свою жизнь. Ведь «нравственно все то», гласит его знаменитая формула, «что способствует победе коммунизма». Если бы все люди придерживались таких принципов (в соответствии со своими политическими убеждениями), то жизнь была бы всеобщим кошмаром. В том‐то и сила человеческой цивилизации, что, несмотря на попрание людьми, группами, общностями различных масштабов различных моральных установлений, основная часть людей основные нормы общечеловеческой нравственности соблюдает.

Может быть, в конце концов в XXI веке нашу цивилизацию спасут именно общепринятые нормы морали, а не политики перед глобальными угрозами экологической опасности, военной конфронтации, расовыми и национальными аномалиями. Это было бы, в известном смысле, планетарное сознание. Большевиков же волновала лишь планетарная революция.