Читаем Ленин полностью

Оставшиеся десять дней до восстания Ленин, судя по всему, провел с ручкой в руке, предоставив организационной работой заниматься другим. Правда, после 16 октября Ленин встречается с руководителями военной организации В.А. Антоновым‐Овсеенко, В.И. Невским, Н.И. Подвойским, заслушивая их о ходе подготовки к вооруженному выступлению, нетерпеливо требуя ускорения всей намеченной работы. А все остальное время пишет записки в ЦК, письма им же, вновь письма. Так, после заседания ЦК 16 октября Ленин написал «Письмо к товарищам» почти на двух десятках страниц, где, по сути, не говорит ничего нового, а лишь снова и снова повторяет свои старые аргументы о необходимости срочного вооруженного выступления.

В своей книге «Как большевики захватили власть» С. Мельгунов пишет, что «восстание становится для Ленина навязчивой идеей». Не случайно некоторые письма вождя, отмечает Мельгунов, рожденные «как бы в состоянии пароксизма невменяемости», ЦК постановил сжечь. «У вождей массовых движений типа Ленина, – пишет автор книги, – скорее фанатиков, чем гениальных провидцев, нет чувства исторической перспективы и какой‐либо моральной ответственности за свои действия». Истерические призывы в конце концов заражали верхи партии. «ЦК постепенно становился на рельсы ленинской политики»[210].

Находясь на конспиративной квартире, Ленин пишет два документа: «Письмо к членам партии большевиков» и «Письмо в Центральный Комитет РСДРП(б)», в которых подвергает уничтожающей критике Зиновьева и Каменева, не гнушаясь эпитетами «жульничество», «кляузная ложь», «безмерная подлость», «бесстыдство». Ленин идет далеко, требуя исключения обоих из партии, заявляя при этом, что Зиновьева и Каменева «товарищами их обоих больше не считаю…»[211].

Основанием для столь беспощадных выводов послужило выступление Каменева в газете «Новая жизнь» о его фактическом несогласии с тактикой прихода большевиков к власти. Ленин расценил этот факт как предательство, ибо одна из заповедей революционного заговора – глубокая тайна намерений и особенно сроков выступления. Но было ли неожиданностью это откровение Каменева? Ведь сам Ленин еще 16‐го на заседании Пленума ЦК заявил, что если «восстание назрело, то говорить о заговорах не приходится»[212].

Троцкий, выступая на заседании Петроградского Совета по вопросу о Военно‐революционном комитете, прямо сказал: «Нам говорят, что мы готовим штаб для захвата власти. Мы из этого не делаем тайны»[213]. Хотя в выступлениях, рассчитанных на массовую аудиторию, большевики говорили иначе. Тот же Троцкий, обращаясь 21 октября к казакам, дислоцированным в Петрограде, заявил: «Вам говорят, будто Совет собирается 22 октября устроить какое‐то восстание, сражение с вами, стрельбу на улицах, резню. Те, кто сказал вам это, – негодяи и провокаторы…»[214]

Накануне переворота до глубокой ночи заседало Временное правительство. В таком же ритме работал Петроградский Совет. Керенский обращается к Предпарламенту с призывом оказать поддержку в подавлении предстоящего восстания большевиков. Но там искали компромиссных решений. Керенский в своем сборнике воспоминаний пишет: «Нужно признать, большевики действовали тогда с большой энергией и не меньшим искусством»[215]. Метания главы правительства между Советом Республики, штабом столичного округа и своей резиденцией в Зимнем дворце имели цель собрать, вызвать, мобилизовать все, что только можно, для подавления большевистского восстания. Но призрачная власть уже ничего не может… А возможно, могла бы, если бы месяцем раньше, а может быть, именно в октябре положила конец войне и пошла бы на сепаратный мир с Германией.