Читаем Ленин полностью

Ленин 8‐го пишет небольшую статью (которая, впрочем, была опубликована лишь в 1925 году) «К вопросу о явке на суд большевистских лидеров». В ней он утверждает, что если бы было Учредительное собрание, «правильное правительство, правильный суд», то тогда можно говорить «в пользу явки»[167]. В статье он весьма сомнительно утверждал, что «действует военная диктатура». Керенский – диктатор? Едва ли и сам Ленин верил этой звонкой фразе. Впрочем, в это не верили и другие. Выступая на VI съезде партии (26 июля – 3 августа 1917 г.), И.В. Сталин предложил Ленину явиться на суд, если будут даны гарантии личной безопасности. «В данный момент все еще не ясно, в чьих руках власть», – заявил Сталин[168]. Как видим, Ленину мерещится диктатура, а другие вообще не могут понять – у кого власть?

Возможно, что суд был бы и неправедным. Правительство в силу своей слабости было ущербным. Но Ленин на суде не столько боялся обвинений в «июльском восстании», сколько последствий заявления, написанного Алексинским и Панкратовым, напечатанного в газете «Живое слово», а затем и в других изданиях о «шпионской» деятельности большевиков. Есть основания полагать, что Ленин тогда еще не представлял, каким объемом сведений о финансовых связях большевиков с немцами располагает Временное правительство. Один пункт обвинений Ленин опровергнуть бы не смог: существование откровенного стратегического курса большевиков на поражение России в империалистической войне, превращение ее в войну гражданскую. Множество выступлений, статей, прокламаций большевиков свидетельствовали в подтверждение этой циничной политической установки.

Ленин звал людей на баррикады, к восстанию. Сам же не собирался там находиться. Его нельзя было увидеть, как других социал‐демократов, во главе колонн демонстрантов, на фронте, кораблях флота. Стихией Ленина было «руководство издали» в братстве с пером. Литературная грань лидера большевиков, возможно, была сильнейшей его стороной. Даже перебегая с квартиры на квартиру с 6 по 9 июля, в сутолоке конспиративных забот сумел написать статьи «В опровержение темных слухов» и «K вопросу о явке на суд большевистских лидеров», «Дрейфусиада».

Ленин был человеком, который умел носить маску. Его могли видеть взбешенным, раздраженным, взволнованным, потрясенным. Но его никто никогда не видел испуганным, подавленным, смятенным. Он умел управлять собой. Хотя, бесспорно, бывали моменты, когда Ленин чувствовал, что все висит на волоске и возможен непоправимый крах. Так было в августе 1918 года, еще раньше – в начале того же года, когда немцы начали широкомасштабное наступление в глубь России. Думаю, чувство страха Ленин испытал и при переходе после июльского выступления на нелегальное положение. Не случайно именно в эти дни Ленин отправляет записку Л.Б. Каменеву, в которой просит «в случае своей гибели» опубликовать материалы тетрадки в «синей обложке», где находились главы его книги «Государство и революция»[169].

Ленин в 1917 и 1918 годах всегда имел запасной вариант – в случае поражения уйти в подполье. А затем, видимо, и за границу. Он не очень переживал, что в заваренной каше погибнут тысячи, а может быть, и миллионы людей. Троцкий вспоминал:

«4 или 5 июля я виделся с Лениным (и с Зиновьевым?), кажется, в Таврическом дворце. Наступление было отбито (Троцкий не скрывает, что это было большевистское «наступление». – Д.В.).

– Теперь они нас перестреляют, – говорил Ленин. – Самый подходящий для них момент.

Основной его мыслью было дать отбой и уйти, поскольку окажется необходимым, в подполье…

Позже, в эпоху III Конгресса Коминтерна, Владимир Ильич говорил как‐то:

– В июле мы наделали немало глупостей.

Весьма вероятно, – пишет Троцкий, – что, если бы им удалось в первые дни после июльского выступления захватить Ленина, они, то есть их офицерство, поступили бы с ним так же, как менее чем через два года немецкое офицерство поступило с Либкнехтом и Розой Люксембург.

Ленин требовал немедленно приступить к правильному заговору: застигнуть противника врасплох и вырвать власть, а там видно будет…»[170]

Ленин в эти дни соединял в себе качества азартного игрока с расчетливым, «правильным» заговорщиком. Для него главное была власть, «а там видно будет».