Читаем Лекции полностью

Итак, начало Библии известно всем: это рассказ о сотворении мира. Это настолько известно, что мы даже не придаём значения такому началу. Дело в том, что я вот сейчас пробую вспомнить, например, священные книги других религий и я нигде не могу вспомнить, чтобы ещё какой‑то священный эпос начинался именно так. Махабхарата так не начинается, Коран так не начинается… О каких‑то других событиях там рассказывается, а вот чтобы именно история мироздания начиналась с этого… Обычно это повествование в других религиях идёт где‑то в середине книги священного эпоса.

Библия с этого — начинает…

Чтобы понять, почему это так важно для библейского миропонимания, вспомним, в каких условиях Моисею даётся шестоднев.

В это время Израиль странствует в пустыне (Пятикнижие пишется в период странствия Израиля). Это бездомный народ–скиталец, который оставил позади Египет и ещё не дошёл до Палестины. Это самый нищий народ Ближнего Востока: у него нет своей земли, у него нет своей истории, у него нет своей письменности — у него вообще ничего своего нет. Когда потом (ещё пройдут века) в Палестине Соломон захочет поставить храм, окажется, что среди евреев нет ремесленников даже, и Соломон будет звать, как описывает Библия, ремесленников из Финикии, из того же Вавилона, из Египта. Да… Израиль — самый нищий народ этого времени.

Что же из этого следует дальше?

Есть такой принцип библейской работы: если ты хочешь понять смысл какого‑то места, посмотри, а не встречается ли эта мысль или этот сюжет в других книгах Библии, потому что при всём том, что это десятки книг, это всё‑таки одна Книга. И давайте сопоставим эти разные места — и, может быть, мы вместе поймём общий библейский контекст.

Так вот… таким «параллельным» местом к первой главе Книги Бытия являются 40–е главы из книги пророка Исайи: в них тоже рассказывается о том, как Бог создал мир. Но пророк Исайя точнее, полнее, может быть, даже, чем Моисей, указывает контекст, в котором творение мира происходит. Исайя обращается к израильскому народу в очень похожей ситуации с Моисеем: у Израиля опять нет своей земли, он опять народ рабов, народ нищих — он пленён Вавилонской империей на этот раз (не Египетской, а Вавилонской) и находится ещё в плену. И вновь те же самые искушения.

Вы помните, что когда Моисей ведёт свой народ через пустыню, евреи всё время бунтуют и говорят: «Давай вернёмся назад в Египет — там нас мясом кормили. Там было хорошо, а здесь мы голодны. Мы лучше откажемся от этого Бога, если Он от нас требует таких мучений, лишений. Признаем египетских богов и снова будем жить в довольстве и счастье».

Проходит четыре столетия. Евреи оказываются в Междуречье — в Нововавилонской империи. И вновь то же самое говорят люди: «Зачем нам нужен этот Бог Палестины — зачем нам нужен наш Бог, если Он нам не помог, если мы потерпели военное поражение, если наши враги оказались сильнее нас, богаче нас, знатнее нас — если мы здесь снова на положении рабов? Может быть, мы должны принять богов наших новых владельцев? Может, мы должны теперь поклониться вавилонским богам?»

И вот здесь пророк Исайя обращает свой голос к Израилю и говорит ему самое важное… Что же это самое важное?

Позвольте мне сделать небольшой экскурс в историю религий. Дело в том, что те исследования, которые были проведены в XX веке этнографами и историками, показывают, что всё‑таки в мире не было такого народа, который был бы всерьёз многобожником — политеистом. Практически во всех известных нам народах и культурах есть представление о том, что Бог всё‑таки один. Другой вопрос, что многие народы считают, что до этого единого бога ему нет дела: ни народу нет дела до этого единого бога, ни этому высшему богу нет дела до этого народа, до земных дел. И вот та форма религиозности, которая наиболее распространена в мире и в истории, эту форму можно назвать словом «генотеизм»: когда тот или иной народ избирает маленького божка, с которым заключает свой завет. Помните, греки (афиняне) заключают свой завет с Афиной. Например, в Эфесе заключают свой завет с Артемидой Эфесской — у каждого города есть свой ангел–хранитель, есть свой божок, который, считается, покровительствует ему. У каждого народа, даже у каждой семьи…

И при этом языческое сознание считает так: к единому богу обращаться тяжело, стыдно — он далеко, а мы вот с нашим маленьким божком, который у нас есть, договоримся, он будет нас защищать.

Но дальше из этого следует другая вещь: если я почитаю моего бога на моей территории, то когда я приехал в чужую страну, я должен почитать богов этой земли. Поэтому грек, приезжая в Египет, совершенно спокойно идёт в храм Осириса и приносит там надлежащие жертвы. Он считает, что, скажем, Астарта в Вавилоне и Гея в Греции — это одно и то же.

Казалось бы, какая замечательная веротерпимая позиция… Но из неё следуют некоторые очень интересные выводы.

Первое: если произошло столкновение двух народов и один из них победил другого, отсюда языческое сознание делает какой вывод?