Читаем Лёха полностью

'Оно, конечно, ежели – однако, все-таки!» – как значительно говорила его бабушка. Набрали гостям-немцам селяне мешок тяжелый – пуда под два еды, ну полтора всяко. Тащить такое на своем горбу было тяжко, все внимание на переноску уходило, а пойманный самооборонец был молод, здоров, сыт. Правда и следить за ним, подлецом, надо будет вдвое бдительнее, ни малейшей веры к его словам Семёнов не испытывал. Предал раз – продаст и два-с.

В конце концов разделить харчи на четверых – не так много и получится. Хуже другое, и тут кроме этого гада никто помочь не мог, потому что не понимал Семёнов где же они в результате всех своих приключений находятся. Нет, где восток- север было понятно, но вот куда лучше двигать, где пройти можно, а где засада на засаде будет и крейсирующие по дорогам патрули фельджандармов, понять никак не получится. А расспрашивать местных жителей поймав какую-нибудь бабку на лесной тропинке… Отлично понимал бестолковость этого занятия. Вот спросишь:

– Бабушка, что за деревня?

А та в ответ:

– Высокие Кручи, милок.

– А что за речка?

– Гнилуха, милок.

– А куда вот эта дорога ведет?

– На Николаевку, она верст через пять, милок.

– А вот эта?

– На Новогеоргиевск, он верст за шесть, милок.

И попробуй решить без карты, где это? А места вполне культурные даже. И пока не поймешь, где это что находится, да по лесам шарясь – так и будешь бесполезно круги нарезать, только обуви убыток, да телу усталость. И ведь еще и понять надо, где дорога подходит больше, а где опасностей меньше. Но на вдумчивые расспросы время надо, чтобы еще и проверить можно было, верно ли рассказано. А времени-то и нету. От села этого гнусного надо ноги уносить подальше. А уже темнеет, скоро ночь наступит.

В общем, как ни кинь – всюду клин. Да к тому же трезво оценивал боец ситуацию – из всей компании только этот сукин сын Гогун был здоровый и сытый. Сам Семёнов видел одним глазом, да и тело болело, после того, как Гогуны его сапогами отпинали, Середа был весь на азарте пока, но скоро обратка пойдет, сникнет, а рука у него видать пострадала – через повязку пробило, нехорошо. Лёха совсем скис, ползет как вареный, в обмороки вишь падать натеял, новая радость. Ну, и бурят, вроде как и молодцом держится, а все ж таки враскоряку ходит, ошпарился и не до конца зажило еще. Все хороши, один Гогун как пряник. И потому может и удрать быстро и заорать громко и привести куда не надо.

Когда боец велел сидящему, и совсем очумевшему от вопросов Середы, самооборонцу скинуть сапоги и верхнюю одежду, оставшись в белье только и босым, Гогун побелел как мел, понял – сейчас будут кончать. Середа хмыкнул, не очень одобрительно, но ничего не сказал. Кроме лепета о том, что он все осознал, исправился и перековался и твердо встал на путь исправления, сообщил очумевший Стецько крайне мало. Очень уж разительной оказалось отличие реальной ситуации от той, что ему казалась. Было от чего обалдеть и более тертому калачу, а не этой наглой сопле.

– Я тебе дам возможность доказать, что сейчас ты не врешь и действительно хочешь нам помогать, чтобы выжить – медленно, чтобы до помраченного сознания пленного дошло правильно все сказанное сказал Семёнов. Бурят поднятием бровей дал понять, что не вполне понимает ход мыслей товарища.

Семёнов продолжил:

– Будешь тащить мешок с харчами и другой груз. Сейчас пойдем в темноте, потому хочу, чтобы ты своим бельишком был виден и ночью. А без сапогов хрен ты удерешь…

– Еще как удерет, босиком-то сподручнее – возразил Середа.

– Нет, нет, товарищи, нікуди не побіжу, не вбивайте тільки – взмолился пленный, глядя снизу вверх преданными собачьими глазами.

– Ага, так ми тобі відразу і повірили, сиди мовчки – отозвался артиллерист.

– Погодь, мы ему мешок примотаем, так чтоб не скинул. С мешком не побегаешь. Провод еще остался?

– Полно. Сторожить только эту слякоть всю ночь придется – заметил хмуро Середа. Видно было, что он начал отходить после спектакля и усталость наваливалась на него. Он жевал кусок хлеба, которым только что перекусили все беглецы, но жевал словно через силу, хотя видно было – что голоден.

– А мы его на ночь свяжем – отозвался Семёнов.

– Лучше б нам за ночь уйти подальше – заметил в ответ, баюкая свою разболевшуюся не ко времени руку поддельный арбайтсфюрер.

– Идти ночами а днем спать при столь малочисленном составе – не дело. К тому же та самая возможность влипнуть в нехорошее – ночью в разы более, как и остановиться на спать рядом с тем где не надо. Нет видимости – нет движения – серьезно отозвался Семёнов, не без гордости вставив в свою речь слышанное раньше от Уланова.

Середа пожал плечами.

– В сложных случаях лечшее время для броска – с рассвета и под сумерки. Точнее даже так – под сумерки бросок, ночлег, с рассветом бросок – и по обстоятельствам дневка до вечера. Идти глухими лесами тоже не вариант. В лесу надо прятаться, ночевать, добывать еду. Ходить надо по дорогам, они для того и сделаны – продолжил Семёнов.