Читаем Лёха полностью

– Чего? – с некоторой паузой ответил тот. Смелый, смотри. Его вешать ведут, а голос спокойный. Ну не то чтобы совсем, но все же, даже не так злобно говорит уже.

– Да вот сапоги, ружье, патроны – зачем просил? Тебя ж все одно повесят. Или надеешься на что? – спрашиваю.

– Повесят, ага – чуть не весело ответил тот. Я даже оглянулся – громко он сказал, как бы немец не осерчал, он уходил-то не в духу с села. И впрямь – оба смотрят. Я обмер – ну как сейчас напустятся, разговор с бандитом это наверное большая провинность? Но оба смотрели как-то с интересом, но не зло. Все ж я ему зашипел:

– Не блажи, гадина! А то огрею тя прикладом!

– Охо – хо! Меня ж повесят! Чего ж бесишься? – ехидно ответил тот, но все ж тихо.

– А что, надеешься, что нет?

– Не надеюсь. Потому и снял с вашего старого борова сапоги. И шапку. Мне хоть день да пожить нормально. И вам, гнидам, обида напоследок и прямой убыток.

– А зброю почто спросил?

– Чучело, то не я спросил, то немец спросил. Вы сами его разозлили – за дурака держать вздумали. А я только так… и патроны собрал, чтоб вам, сволочам, пообиднее.

– Ну ты ж и сволочь сам… Вешать поведут, я тебе приложу прикладом…

– Не посмеешь.

– Чегооо?!

– А того. Немцы не дадут. Ага? У них все вон как – видел? Порядок. Вон сейчас может попробуешь – прикладом?

– Да пошел ты… Москаль поганый, гадина хитрая. Немцы они и вправду… такие Пока с самообороне были, видели. Убить могут запросто, потому что порядок такой. Как они пленных раненых постреляли, кто подняться после отдыха не мог, ночевка у нас на лугу была… Меня тогда аж затрясло, да и сейчас, как вспомнил, дернуло. Нет уж, с ними лучше не спорить и порядок их держать. А все же правильно мы сторону выбрали, и вовремя…

– Эй, парень… А ты думаешь, что наши не придут что ли? – негромко так спрашивает висельник. Потеет, мешком его прижало, а тащит-старается, словно себе в дом волочет.

– Чего? – я даже опешил, чуть не споткнулся. Вот сукин сын, а?!

– А того. Они вернутся. Что тогда будет с вашими паскудами? Думаешь, не расстреляют всех вас, с усатой сволочью во главе? Хотя, скорее – повесят вас.

– Ах, ты, гнида красная! – я оглянулся – нет, не слушают. Немцы не смотрят даже, по сторонам как-то больше. Жаль винтовка вторая на левом плече, так бы гада хоть штыком подколол малость…

– А ты не ругайся, паря – спокойно сказал москаль – Ты подумай. Они же придут. Обязательно. И что тогда? Ты ж молодой еще. И крови на тебе вроде нету… Али есть? – и посмотрел внимательно так.

От такой наглости я даже промолчал. Не нашел чего ответить. Сволочь красная. Скорей бы повесили гада.

– Они же придут, паря. Это точно уж. И всем припомнят по заслугам. А ты ж молодой. Девка-то есть? – опять спрашивать начал.

– Не твое сучье дело! Шагай давай – я разозлился на него, правда еще и оттого, что вдруг опять как-то испугался внутри – а что если и вправду придут наши? Ну… то есть не наши, а красные? А ведь если… и про кровь вот еще. Вспомнились опять те жиды, пленные, и как-то жарко стало, вытер испарину.

– А ты еще раз подумай, паря. Подумай. Смотри, мы сейчас вон там в подлесок войдем – давай там – ты мне винтовку отдай, и немцев мы того, а? Ты мне просто ее дай, сам ничего не делай. Я один управлюсь.

Я опешил и перепугался до полусмерти. Он это так громко сказал, что пожалуй немцы услышали. Еще подумают чего. Обернулся – нет, не смотрят, не поняли что ли… Все равно страшно

– Пасть свою закрой, гадина! – зашипел я на него – Пан офицер русский разумеет! Хочешь, чтоб они тебя прямо сейчас пристрелили?

– Да не боись, они не слышат, точно говорю. Ну, решай, парень. Стрелять не станем, чтоб твоих сельчан не тревожить. Заколю их, и – айда в лес.

– А там? – само оно как-то у меня вырвалось. Я аж рот ладонью прикрыл, как в детстве, когда ляпнешь чего, что не надо.

– А там – к нашим. Дойдем и воевать с немцами станем. Победим их и вернешься в село героем. И девка то точно не откажет такому жениху.

– Да счас. Победим. Ты видел их? Они ж прут на танках, Европа – вспомнил я любимое словечко старосты – Победим мы их, как же.

– Победим, парень. Обязательно победим. Я это тебе не так говорю. Я ЗНАЮ.

Так он это сказал, что меня пробрало, а ну и впрямь так? Но все же я взял в руки, встряхнул головой. Конечно, коли виселица впереди, и не такое скажешь. Но все же…

– Давай, парень. Сейчас, или уже все, считай пропал ты навсегда для наших.

Снова испарина у меня вышла, лоб утер ладонью. Оглянулся – немцы совсем какие-то размяклые идут… а что если…? Этот. Землемер который, уже и идти вроде не может. И второй не лучше – ну да, вон рука перебинтована и кровь на повязке. Не вояки. А потом? Идти лесами, потом опять война… а если убьют? А как же свое хозяйство? А Марьяна? Свадьба? А и просто уйду – дождется ли? И родня ее что скажет? Да и моя тоже? И вообще – тут и сыто и спокойно. И паек обещали. И после войны – землю дадут. И свобода, делай что хочешь! А наши… наши… ну, то есть красные – не придут. Нет. Не победить немцев – это же такая силища! Нет. Никак не победить. Невозможно. А этот – просто жить хочет. Вот и заговаривает зубы.