Читаем Легко видеть полностью

Михаил вполне отдавал себе отчет, что его оценки и мнения никого не интересуют. Везде хватало умников и без него. Тем более, что сойти за умника мог любой бойкий трепач, кому давали в руки микрофон или кого помещали перед телекамерой, а уж и то, и другое легко покупалось – было бы только чем платить. Решение задачи вхождения в правящий круг становилось самодостаточной целью для всех «господ», провозглашающих себя борцами за социальную справедливость и лучшее будущее человечества, а уж о «товарищах» и вовсе не стоило говорить.

Ни одна индивидуальность с благими намерениями и честными мозгами, не болеющая корыстолюбием, решись таковая выйти на социальную арену, не смогла бы пробиться наверх ни при каких обстоятельствах. Исключение – и то лишь по прямой воле Господа Бога – могли составить мессианские личности масштаба Будды или Христа. Для остальных, потенциально пригодных для честного управления мирскими делами, дорога к власти была перекрыта абсолютно во все времена. Конечно, Всевышний благословлял и других людей рангом пониже возвещать Его Волю, прорицать будущее или увлекать за собой массы доведенных до психического отчаяния или наоборот – воодушевления людей. Такие фигуры тоже были известны в истории. Библейские пророки, основатель ислама Мухаммед, Мартин Лютер, Ян Гус, Андрей Дмитриевич Сахаров. Однако были фигуры и другого рода, совсем неблагой природы, которым, однако, при попустительстве темных сил, испытующих человечество по Воле Всевышнего, но на свой лад – такие как император Ци Шихуан Ди, Александр Македонский, Ашока, Атилла, Чингисхан, Акбар, Наполеон, Ленин, Гитлер, Сталин, Мао Цзэдун. Во всяком случае им было разрешено проявить себя во всех своих аппетитах и властвовать над большими массами людей хотя бы некоторое время.

Но имелась еще одна категория, которой уже безусловно Милостью Божьей давалась возможность спокойно совершать важную мыслительную аналитико-синтетическую работу по осмыслению мира и всего, что в действительности происходит в нем, с тем, чтобы хотя бы жаждущие знаний о своей роли в социуме и Мироздании с их помощью могли распознать, что им допустимо делать, а что нет. В основном это были философы, идеи которых очень редко принимались кем-либо в качестве руководства к действию – хотя бы отчасти.

Сюда безусловно относились ведомые Михаилу только по именам индийские Махатмы и Махариши, Гермес Трисмегист, Пифагор, Платон, Аристотель, Кант, Декарт, Гегель, Николай Константинович Рерих, Елена Петровна Блаватская. Отнюдь не равняя себя со столь значимыми фигурами (равнять он считал – не его дело), к этой категории людей Михаил относил и себя.

Он прекрасно сознавал, что не смеет претендовать не только ни на какую социально значимую роль, но даже и на какую-либо известность в системе постигнутых человечеством знаний – во всяком случае еще при жизни. Таково было Небесное Предопределение, и Михаил не имел никаких сомнений на этот счет.

Михаил давно не вслушивался в то, что вещало радио, поскольку оно утомило его вызывающей трескотней, а музыки ни на одном канале все не передавали. Но однажды ему пришлось насторожиться и переключить мысли в другое русло. В очередной раз обшаривая эфир, он наткнулся на знакомый голос и заключительные слова какой-то передачи: «Текст читала Марина Ковалева». – Эту даму он немного знал – через Люсю, сотрудницу института, с которой у него была долгая взаимная симпатия, если не больше. Марина и Люся вместе учились в МВТУ. Потом Марина увлеклась театром и стала актрисой, затем переквалифицировалась в диктора на радио. Во время ее чтения никогда не бывало ошибок в ударениях и произношении слов, в отличие от громадного большинства ее нынешних коллег. Из этого Михаил заключил, что свою работу она уважает, да и сама работа ей нравится. А еще он хорошо помнил, что узнал о Марине от Люси еще до того, как познакомился с ней.

Однажды среди дня Михаил зашел в гости к Люсе и застал ее только что поднявшейся из постели (вернуть ее в постель он не пытался – не пришло время, хотя эта мысль совсем не казалась чуждой), но в ванную комнату вслед за Люсей зашел, тем более, что она не возражала. И пока Люся умывалась, склонившись над раковиной, легко сквозь пеньюар приласкал ее груди, затем спустил руки на талию, а потом и еще ниже. Люся была настроена благодушно, но все же попросила слишком уж сильно ей не мешать, а заодно не без иронии в голосе поинтересовалась, что он такого в ней находит.

– Прекрасные крупные формы! – с энтузиазмом отозвался он на вопрос

– Тебе действительно нравятся крупные формы? – переспросила она.

– Да, очень! – подтвердил он.

– В таком случае тебе надо ухаживать за моей подругой Мариной Ковалевой. У нее все вдвое крупней, чем у меня.

Михаил попытался мысленно удвоить Люсино великолепие, но ничего путного в уме не складывалось. Так он впервые услышал о Марине, голос которой донесся до него сейчас по радиоприемнику. В жизни она оказалась действительно крупнее Люси, но далеко не вдвое. У нее тоже было доброе лицо, но Люсю она отнюдь не превосходила.