Читаем Легко видеть полностью

– Никогда не слышал ни о чем подобном, – признался пораженный Михаил.

– Я тоже, – печально подтвердил Лева.

Больше на эту тему они не говорили. Но Михаил еще в тот вечер подумал, продолжит ли Лева свои вызывающие восхождения после такого происшествия с известным и авторитетным спортсменом в простейшей горной обстановке, в хорошую погоду, когда не было и тени сомнений в том, что никакой опасности нет. Впоследствии оказалось, что Лева оставил походы в высокогорье. И наверняка не из-за страха гибели – рисковать ему приходилось множество раз, он и прежде это прекрасно сознавал, бросая официальному альпинизму вызов за вызовом. Но, видно, раньше он всегда считал, что имеет дело с ощущаемыми или явными угрозами, правильно оценивать вероятность свершения которых как раз и было его коронным коньком. Ему и в голову не приходило ждать выпада со стороны чего-то невидимого или неощутимого. Но гибель Гельфгата помогла ему осознать простую вещь, которая как таковая никогда не занимала его ум, хотя в принципе была ему известна – жить где бы то ни было опасно само по себе, но в горах, безусловно, особенно. Извечно существующая область неустойчивых равновесий, нестационарных процессов, скрытых потенциалов и сомнительных сдерживающих механизмов, тайных пусковых пружин. И будь он хоть трижды официально подготовленным и допущенным к восхождениям альпинистом, в невозможности распознавания всех скрытых, латентных угроз в обстановке гор это ничего не меняло. Ходить по уму, как он ходил до тех пор, все равно на самом деле означало соваться в зубы к черту на авось, а так – на авось – он никогда ходить не собирался. С его-то головой…Ведь съехать со склоном с пупа у Гельфгата было, пожалуй, меньше шансов, чем в своей московской квартире вместе с исправным балконом загреметь со стены дома вниз, на тротуар.

Михаил уже почти засыпал, когда в его мозгу вновь всплыл вопрос, для чего это Галя оказалась на его берегу, а не на том, вполне схожем, на котором был ее бивак? Он представил себе ее лицо, вопрошающий взгляд, к тому же еще и призывающий. Смешно! К чему еще призывающий, кроме простого совета? К сексу? К любви? Тем более смешно! Чтобы к нему, старику, за этим делом обратилась вполне сексуально устроенная молодая женщина из подходящей ей по возрасту компании? Абсурд! Пусть он даже желанный из-за безлюдья, но это все равно абсурд! Подарков в ненаселенной тайге вообще не бывает, тем более в виде сексуально изголодавшихся женщин, и кому – отнюдь не выглядящему особо одаренным самцом человеку, даже если не принимать во внимание его возраст.

Возможно, конечно, что Галя испытывала недовольство любовником, безотносительно к тому, встретился ей в походе кто-то еще или нет. Возможно. Но все-таки странно. Раньше-то этот любовник ее наверняка устраивал, если пошла с ним в этот поход. Значит, что-то новое открылось ей в нем именно здесь? Неужели «синдром Вадима»? А почему бы и нет? Вадим тоже был крепкий мужик, не менее крепкий, чем Галин Игорь. Пока не познакомился с Кантегиром. Но опять-таки заболевание Игоря тем же синдромом совсем не обязательно должно было сделать Михаила более желанным для взыскательной, норовистой и, главное, молодой Гали. Глупо же думать, что ей может грезиться старик вместо мужчины в самом соку, определенно глупо. Ну, а о глупостях не стоило мечтать. Михаил удовлетворился этим доводом. И следом заснул.

Утром Михаил бегло перебрал в уме свои догадки о Гале, Игоре и их компании, и сделал вывод, что ему лучше будет остаться здесь еще на один день, чтобы отпустить от себя подальше и этих опаздывающих из отпуска людей, и их проблемы, чтобы никто не нарушал его уединения и не распространял своих беспокойств на него.

– Очень надо, – проворчал он про себя. – У меня и без них проблем хватает. Может, когда человек один, у него кругом одни проблемы.

Однако, поразмыслив, признал, что это все же преувеличение. Раньше, в молодости, их было несравненно больше. Но теперь – нет. Всего несколько наперечет. Стараться соответствовать Марине во всех позитивных смыслах. Делать все, что возможно, для поддержания духа молодости и жизненной энергии в Марине и в себе. Писать о постигнутом за время жизни. Развивать свои взгляды относительно мироустройства и собственного пути. Продолжать приобщаться к Божественной красоте Промысла Создателя и в абстракции, и в естестве. Готовить свое сознание к переходу в Мир Иной. И, наконец, попытаться передать собственным потомкам как можно больше того, что наверняка может быть им полезно. Кажется все. И если всего этого кому-то может показаться немного, то только не ему, в данный момент одинокому страннику, которому Бог дал возможность путешествовать так, будто Земля еще не перенасыщена народонаселением и всяческими свидетельствами перерабатывающей и истребляющей ее естество цивилизации, будто он и впрямь странник домоторной эпохи, как и Олег Куваев, хотя только благодаря моторам оба они – и Куваев, и Горский, и иже с ними могли в настоящее время добираться до все еще диких мест.