Читаем Легко (сборник) полностью

Церковь не получалась. Наяву она была серо-красной, стройной, высокой, пусть и безголовой, а на листе кривой, несуразной, неправильной. Мальчик переключался на деревья, но и деревья выходили кривыми и несуразными. Впрочем, они такими и были. Клонились пышными кронами к дороге, словно им сослепу чудилась узкая деревенская речка. Речка текла на другом конце улицы. Улица упиралась в речку, превращаясь у последних домов в грязную и зеленую страшную помойную яму. Но грязь уходила куда-то в землю. Речка текла сама по себе. В ней была чистая вода с пескарями и коричневый крупный песок. В самом глубоком месте вода доходила мальчику до пояса, поэтому на речку он мог ходить купаться один. За речкой снова стояли дома, за домами раскинулся сельский парк с деревянной сценой, потом маленькое поле, конюшня, снова поле, заросшее тростником озеро, за озером монастырь. В монастыре была школа и детский дом. За монастырем начинался лес. В лесу скрывалась больница, какие-то другие деревни и речки, и даже рыбхозовские пруды рыбхоза, в которых нельзя было рыбачить, но всего этого, кроме больницы, мальчик никогда не видел, поэтому почти не думал об этом.

Мир казался ему похожим на карту, которая висела на стене автостанции в районном центре. В середине карты был помечен город, от него во все стороны тянулись как щупальца автобусные маршруты. Большие деревни на этой карте были помечены желтой фольгой из-под крупных шоколадок, а маленькие белой из-под мелких. Мальчик думал, что все эти шоколадки кто-то съел и удивлялся, как можно жить где-то еще, а не на его родной улице в десять домов по нечетной стороне между церковью и помойкой. Он вставал у бабушкиного дома и кожей, волосами, босыми пятками, ушами, глазами, расковырянным носом, сгоревшими на солнце плечами чувствовал, что он находится в центре мира. За его спиной, за домом, за садом и огородом и кривой банькой лежала луговина, за ней болото, за болотом опять луговина, речка, деревня, разбитая дорога, опять деревня, опять дорога и снова деревня, очередной кусок дороги, заросшая травой колея, а дальше глухие леса и болота. Там, за его спиной, был пруд с завезенной невесть откуда противной рыбой ротаном, по ночам висела в небе Большая Медведица и начиналась зима.

По правую руку была помойка, речка, библиотека, где ему никогда не хотели давать по десять книжек сразу и не верили, что он их прочитал, когда он являлся туда через неделю. Там же был все тот же монастырь, конюшня, которую подожгли детдомовские мальчишки, и там же было поле, по которому бродил обгоревший конь. Кожа с него слезала лохмотьями, он дрожал, закатывал глаза, а вторая лошадка бегала вокруг и все норовила положить ему голову на плечо. Конь вздрагивал, оживал на мгновение и снова начинал отплывать в лошадиное и счастливое далеко.

Впереди был колодец, в который мальчик бросал ветки и на стенках которого далеко внизу росли сырые грибы. За колодцем жил фронтовик, который писал кляузы на всю улицу. По соседству обитал толстый старик, который днями копался в горбатом запорожце, но никогда его не заводил. Между этими домами был утоптан проход, называемый прогоном, за ним вилась тропка между огородами и приводила она к школе, к асфальту, к стеклодувной мастерской, усыпанной битым стеклом, к почте, магазинам и к автобусной остановке, откуда дорога тянулась до районного центра, до Москвы, до Белорусского вокзала и до далекой и любимой тетки под городом Полоцком.

По левую руку стояла безголовая церковь, в которой пьяные мужики в промасленных спецовках разбирали и собирали трактора, за церковью лежало кладбище, за ним пустырь, за пустырем поселок, за поселком болото, за болотом другая речка, за речкой косогор, за косогором лес, который назывался странно – сеча. Дядя, который приезжал к бабушке в августе и называл мальчика развалиной, шел в лес с двумя корзинками и доверху набивал их груздями и белыми. Мальчик ходил за ним без единого писка и не понимал, почему его называют развалиной. Зато он понимал, почему дядя ругается, что он идет за ним след в след. Конечно, так он не мог отыскать больше грибов, зато не ловил на лицо, уши, шею липкую паутину.