Читаем Легионеры полностью

Становилось понятным, что ему самому придется, в случае возникновения такой срочной нужды, находить это «режущее» холодное оружие. Благо, таких и других железок, на самый придирчивый выбор, у него в сейфе валялось сколько душе угодно. Ради сохранения жизней и зеков, и солдат которые прибудут на подавление бунта, можно было пойти на должностное преступление.

* * *

Генерал со своими спутниками обустроились в кабинете начальника колонии. Сами стали вести допрос-опрос. И главный вопрос был в одном — где тетрадка. Обычная общая тетрадь в клеточку.

На закуску они потребовали вызвать из шизо Рысака-Коломийца.

Допрос шел в странной и необычной манере. Ни протоколов со стенографисткой, ни записей под диктофон, ничего этого не было. Мата было много, много было и «блатной фени». Один из тех, кто сопровождал генерала владел ею безукоризненно. Так хорошо, где-нибудь в академической среде или по учебникам и словарям, выучить этот жаргонный язык нельзя. Только непосредственно общение с его носителями, давало знание и виртуозное владение. Больше всего вопросов, на этом языке было о какой-то таинственной тетради.

Коля Рысак просто взбеленился и чуть пеной не брызгал, что показывало его злость и недовольство. Мало того, что без повода сунули в штрафной изолятор, так еще и спать не дают. Специалист по уголовному жаргону, попросил генерала дать ему возможность поговорить с Рысаком с глазу на глаз. Для этого они вышли в оперчасть. Разбудив и выпроводив в коридор, спящего там и ничего не соображающего Краймондовича, они уселись напротив друг друга.

— Я - Казик Душанбинский, вижу, что знаешь меня, — он выжидательно смотрел на Рысака. — Если я в тебе не ошибся, мы с тобой поладим. Насколько я знаю, тебя недавно короновали. Поэтому мы с тобой вроде, как одного рода-племени.

Он сразу решил взять непреодолимый барьер тем, что показал карты, т. е. раскрыл себя Рысаку.

Раньше Казик был больше известен, как первоклассный фарцовщик. Он стоял в Москве, под Таганкой, скупал и перепродавал билеты на театральные постановки. Ажиотаж на постановки в этот знаменитый театр одного актера был огромен, отсюда и запредельная стоимость на перепродаваемые «жучками» билеты.

О том, что первоначальное состояние им было сколочено на спекуляциях билетами в знаменитый театр, он сам, будучи в изрядном подпитии, на каком-то очередном кремлевском фуршете рассказал главному режиссеру этого театра. Тот, «моральной жаждою томим», поведал об этом казусе всему миру.

Помниться, Казик после этого был очень недоволен. Так как любознательные журналисты из противоположного и можно прямо сказать, не дружественного лагеря, могли разузнать и о его небольших отсидках по непристижной статье «спекуляция». Постаравшись, те же гадкие журналюги, совершенно свободно смогут отыскать тех, кто хорошо знал и помнил его по тем временам, в виде шустрой лагерной торпеды-шестерки, с охотой исполняющего поручения малограмотных блатных.

Сегодня же маститого пахана, владельца спутниковой и телевизионной сети вещания, а также большой депутатской группы в Думе, трудно было представить в том далеком, лагерном прошлом.

* * *

— В чем дело?

Совершенно спокойно поинтересовался Рысак у Казика, когда они расположились и огляделись. Подумав, извиняющимся тоном произнес, обводя помещение рукой.

— Извини, что так тебя встречаю, без угощения и уважения, но сам видишь, не в «хате». Так в чем дело-то?

— Все в том же… Нам нужна тетрадь.

Настойчиво и капризно, тоном человека, который не привык слушать возражения, произнес носатый Казик.

— Кому нам? Ты что связался с конторой?

С удивлением переспросил Рысак, хотя, все, кто хоть чуть-чуть наблюдал за жизнью страны, знали об этом. Да, Казик и сам этого не скрывал, а даже поддерживал эту информацию.

— Ты стал авторитетом, а ведешь себя как пацан на Привозе (базаре в Одессе). Объясняю, мы — воровское сообщество, крутим большими деньгами в большой политике. А ты думаешь, чтобы такую армию голодных и злых пацанов удержать в узде, а столько же, если не больше сидящей братвы прокормить, достаточно по карманам в электричках шарить? Ладно, об этом после… Главный вопрос, где тетрадь? — было видно, что он начинает выходить из себя.

— Я не знаю… — ответил Рысак, и неуверенно произнес. — …из того, что ты мне накрутил, где правда, а где нет… Ссучился ты? Предал нас? С мусорьём играешь в поддавки? Или ведешь свою, нам неизвестную игру? Одни потемки. Но говорю тебе окончательно, если бы тетрадь пришла ко мне, я бы тебе ее отдал уже давно.

— Ох, Рысак, не играй со огнем. Не думай так много. Пожалей себя, а больше других. Пойми. Вопрос касается больших, ты даже представить себе не можешь, каких больших денег… Большие деньги — большая политика. Если только обманул… Ни шизо, ни воры, никто тебе не поможет. Не знаю поверят ли тебе мусора…

В это время у него в кармане затренькал телефон. Он ответил. Долго недовольно слушал. После послал собеседника к разным родственникам, потом просто матерился и закончил, буркнув что-то хмурое. После обратился к Рысаку.