Читаем Легионеры полностью

Позже, гораздо позже, забавно было наблюдать, как представители этой гордой, по разным книжкам, да кинофильмам воспетой следственной профессии, высунув от старательности языки, ползали на карачках в загаженном зековском сортире. Они там развлекались тем, что снимали следы и заливали раствором из гипсовой смеси в большой куче дерьма отпечаток чьего-то увесистого, явно не Золушкиного башмачка.

Правда до того, как следователи добрались до настоящего дела, т. е. до места где находился убиенный, туда на экскурсию, заходили приехавшие с генералом, непонятного сословия люди. Сам генерал, когда ему доложили, что пост охраняет труп и место происшествия, загрохотал своей проспиртованной глоткой, весь текст приводить не стоит, но содержание сводилось к следующему:

— Что вы тут херней занимаетесь, дерьмо лучше бы убрали.

Он был очень деловит и строг. Было видно что ни запахи, ни сама атмосфера ему не нравилась. Дикция и экспрессия были на высоте…

— Это не возможно.

Ответил ему, как две капли похожий на него, плюгавый и проспиртованный, старший по караулу прапорщик Резун, однофамилец известного предателя-литератора. Не отводя глаз, от впервые наблюдаемого так близко генерала, рявкнул указывая на отпечаток ноги в дерьме.

— Мы, следы охраняем… Потому, что куда зека не целуй, все равно получается жопа… Он придет и следы уничтожит…

Закончить Резуну его скверно заученные, но как ему казалось, солидные и умные фразы, генерал не дал, грубо перебив его:

— Ну, ты, залупа в фуражке, не видишь кто перед тобой стоит? Глохни падаль… Я еще потом посмотрю, чем тебя за службу наградить.

Обернувшись и заискивающе улыбаясь попытался найти у своих спутников одобрение сказанному.

Те, услышав шумный голос генерала лениво кивнули. Один из них, дабы показать, что они самым внимательным образом его слушают, даже понимающее высморкался. Когда он пальцем прочищал ноздри, на запястье можно было прочитать наколку «Я пакибаю иза бап. 1989».

Глазастому вертухаю Резуну, такая откровенная поэзия понравилась. Однако он, как человек культурный, вида не подал. Собственно, чему здесь удивляться? Практически у всех охраняемых им заключенных, были подобные или очень похожие, трогательные надписи.

По поводу грязи, в до сих пор не убранном нужнике, Резун с радостью и откровенно доложил начальству, что все это… Есть, ни как нет… Доказательства совершенного убийства. Трогать, которые, из-за приказа Краймондовича, «до приезда начальства ни сметь и дышать на собранные в одном месте улики» было запрещено.

То да се…

До… Ре… Ми… Фа… Соль…

Генерал, присел на корточки, и с видом знатока стал пристально всматриваться в говно. Что он хотел увидеть или постичь, издали было не разобрать. Потом он явно выбился из сил и устал изводить себя разглядыванием следа в неприятно пахнущей куче.

Изучающе посмотрел на свою ногу в итальянской, ручной работы и выделки, обувке. Ни к кому не обращаясь, произнес находясь в тягостном раздумье и сомнении:

— А ведь… Ну, бля, буду… Мой размерчик… Как есть, мой… Сорок пятый — папой клянусь…

После сказанных слов, он, поверяя свою теорию практикой, взял и поставил свою ногу, в возможно единственный, отчетливо видимый след. И удовлетворенно, стряхивая с ноги приставшее дерьмо подытожил:

— Нет, размер пожалуй — сорок второй, сорок третий… Точно… Не мой…

— Молодец генерал, мозгов у тебя выше кремлевской крыши.

Обидно заржал один из сопровождавших его экскурсантов. По всему было видно, что у него были припасены еще и другие колкости и оскорбления.

— Насчет кремлевской, прикуси язык, не ровен час, ею и придавить может.

Предостерегающе зашипел, до сих пор молчащий тип, со смазанной салом физиономией. Ни наколок, ни пыжиковой шапки на нем не было. Этот, служил хозяевам за что-то другое, деньгами не измеряемое.

Именно этот след, который чуть не стал для гурманов яблоком раздора, сейчас и заливали гипсом следователи. Работали не жалея себя, с энтузиазмом и огоньком.

— Надо бы и в выгребной яме пошуровать…

Как что-то собой разумеющееся сообщил надзирающий прокурор Забалов. И как бы прислушиваясь к себе, к тому внутреннему голосу надиктовывающему ему правильные слова, сообщил уж, что-то совсем уже интимное.

— Чует мое сердце, режущее орудие преступления там… Внизу лежит, нас дожидается.

По правде говоря, когда присутствующий здесь же Краймондович увидел, как все согласно закивали головами, ему стало не по себе, хотя назвать его белоручкой было нельзя.

За довольно короткую жизнь, много ему удалось всякого повидать. Но представить себе, как нормальный человек, спокойно может забраться в выгребную яму, полную человечьих экскрементов, причем сделать это совершенно добровольно и без принуждения, это ему было не по силам.

Он только на мгновение нарисовал себе фантастическую картинку о том, что кого-то из охраняемого контингента могли заставить туда нырнуть. Бунт в зоне, дай бог в только в их одной, был бы обеспечен, как пить дать. А мог бы и весь регион забузить.