Читаем Легионеры полностью

Самонадеянные американские летчики решили покрасоваться, потом сбить пару “МиГов”, а мой “флагманский” истребитель взять в “коробочку” и посадить на свою базу.

“МиГ”, которым управлял Салед Амин, сбили довольно быстро, “Ф-16” подошел к нему справа и сзади, находясь для Амина в “мертвой” зоне, и разнес ему хвост парой “сайндвиндеров” ближнего боя. Амин сумел на короткое время выровнять машину, а я сделал маневр с отворотом вправо для последующего захода на американский штурмовик, который сбросил обороты и торчал на месте, любуясь своей работой.

У меня на хвосте болтались два “Ф-16”. Они не спешили атаковать меня, и я довольно далеко оторвался от них. Впрочем, на борту “фантомов”, помимо ракет ближнего боя, на подвесках имелись ракеты средней дальности.

Я знал Амина достаточно: тот никогда не воспользуется катапультой. Когда барражирующий “фантом” оказался справа, я выполнил маневр, при котором истребитель оказался в моем прицеле, и атаковал его парой ракет, выводя из строя один из его двигателей. Другая пара “Ф-16” наконец-то спохватилась, и вдогонку моему “МиГу” понеслась четверка ракет.

У меня был свой тактический прием, который я не раз применял в бою. И в этот раз я, используя тепловые и инфракрасные ловушки, в глубоком пикировании ушел от удара, выравнивая машину у самой воды, и в свою очередь атаковал американские истребители, один из которых разнес машину Амина. Никак не проявивший себя до этого Хабиб на третьем “МиГе” помог мне, атаковав “Ф-16” сзади. Американцы опешили. Судя по сообщениям, к ним на подмогу летело еще одно звено истребителей. Напоследок я довольно удачно огрызнулся парой управляемых ракет, и мы с Хабибом взяли курс на базу.

Оставляя за собой дымные полосы, домой возвращались и американцы. “Ф-16”, который сбил Амина, так и не добрался до аэродрома; не знаю, сумел ли летчик катапультироваться.

Это был мой первый бой после плена, и меня встречали как героя.

Я протестовал, но наутро меня вместе с Хабибом посадили в открытую машину и снова провезли по улицам города. Нас окружили толпы мужчин и женщин, дети кричали мне: “Молодец, Самир! Слава тебе, Самир!” И по моим щекам катились слезы.

После внезапного откровения Сунцова Резаный стал смотреть на товарища по-иному. Только смотреть, сутки – что для словоохотливого легионера было целой вечностью – вообще не обмолвился с ним ни словом. Наконец, по обыкновению, Лешу прорвало. Ему не давала покоя пара вопросов, и он начал задавать их в лоб, присев на кровать Сунцова.

– Скажи-ка, Коля, а на кой хрен тебя зачислили в наш отряд? Ты кто – летчик. Пусть даже ты необыкновенный ас. Надеешься обеспечить нам поддержку с воздуха?

Резанов и сам знал ответ на свой вопрос: район проведения операции хорошо знаком Николаю. Там, на севере Пакистана, находится один из тренировочных лагерей по подготовке пилотов. Никакая подробная карта не даст полного представления об особенностях местности, объектах, коммуникациях и прочее, включая охрану, которая качественно за последние три-четыре года не претерпела существенных изменений. Он спросил лишь для того, чтобы, отталкиваясь не от вопроса и даже не от ответа на него, поскольку Николай промолчит, задать следующий, главный вопрос. Что и сделал, заглядывая в выразительные зеленоватые глаза товарища:

– Выходит, ты снова выступаешь против своих... – Алексей многозначительно покивал. – А потом, рассказывая про свои очередные подвиги, опять пустишь слезу. Только у себя на родине ты не услышишь: “Молодец, Коля! Слава тебе, Коля!” В лучшем случае, послушав, как ты геройски дрался на суше, тебе скажут: “Ну и дурак”. Мой тебе совет, Николай: оставайся Самиром, или как там тебя “подрезали”? Абделем? Возвращайся, пока не поздно, в свой каменный век.

– Ты прав, – спокойно заметил Сунцов. – Но я устал. Устал от всего – от своих имен, от вечной войны. Мне всего сорок, но осталось недолго. Нельзя пережить ни одну войну, она умирает вместе с тобой. Наверное, это справедливо. Вот ты воевал в Афганистане, на Северном Кавказе. Ты резал и душил. Тебе не кажется, что ты продлеваешь свою жизнь? Копишь в душе войны и конфликты. В тебе человеческого осталось только имя. Кроме как воевать и убивать, ты больше ни на что не способен. Тебе, как тому американскому летчику, нравится эта работа. Только ты не кричишь об этом, а молча убиваешь. И последнее: я не воевал против своих.

Резаный скривился, чуть обнажая крепкие зубы.

– Все это лапша – свои, мои. Рано или поздно они доберутся до тебя. Не боишься соплеменников из Пакистана или Саудовской Аравии?

– Не боюсь. Я – наемник. И этим все сказано. Я знаю, на что иду. Как и ты, не так разве? Наша жизнь в руках бога.

– Аллаха, – ты хотел сказать.

– Нет, просто бога. Потом, ты сказал – свои. Однако награждали меня не террористы, чью базу мы собираемся ликвидировать. Так что для меня указ ООН – одно, для тебя – другое.

– Слушай, – не унимался Алексей, – а если бы эту работу тебе предложили от имени НАТО, согласился бы?

– Ты хочешь узнать слишком много за один день, – слабо улыбнулся Сунцов, подводя черту под разговором.