Не вытирая головы и рук, он снова приступил к делу. В первую очередь перевернул тело на бок. Рана почти закрылась, но сейчас из нее торчала проволочная петля. Сергей взялся за нее и, прилагая максимум усилий, потянул раз, другой, еще, еще сильнее, но штифт надежно сидел в полости кости. Тогда он начал тянуть его рывками, обвязав руку рукавом рубашки покойника. Понемногу штырь начал поддаваться, по миллиметру, но выходил из кости...

Сергей застыл. Ему послышался шум в коридоре.

Но нет, все по-прежнему: и фон снаружи камеры, и шлепки капель, от которых можно сойти с ума.

Распорядок в этой части следственного изолятора пока еще ни разу не был нарушен, контролеры приходили дважды в день, и каждый раз с ними являлся “бык” из хозотряда – осужденный, отбывающий срок заключения в тюрьме, – с термосом, полным баланды, и пластмассовой корзинкой с хлебом и алюминиевой посудой. Пока один из охранников проверял камеру, “бык” покорно стоял в коридоре. Когда дверь закрывалась и с арестованных снимали наручники, он приступал к делу – разливал по мискам похлебку, бросал в нее куски рыбы и просовывал, как хищным зверям, в “кормушку”.

И если один из “зверей” был опасен, по причине своего буйного характера, то другой пугал списком диверсионных дисциплин, которым был обучен. Это и захват в плен военнослужащих противника, документов, образцов вооружения; организация партизанских формирований на территории противника из местного населения; борьба с терроризмом, направленная на предотвращение терактов, освобождение заложников, поиск и уничтожение бандформирований и криминальных организаций; проведение поисково-спасательных мероприятий с целью возвращения российских военнослужащих, оказавшихся на территории противника и в плену...

Тихо...

Неразлучная троица явится, как всегда, вечером, и до этого времени оставалось пять-шесть часов.

Сергей, возобновив работу, заканчивал список комплексом способов побега из плена – одна из главных дисциплин диверсанта. Двадцать минут, и он уже держал в руках прочный инструмент. Вымыв его и руки, спецназовец подошел к окну, сунул между двумя прутьями титановый штырь и начал методично расшатывать их. Кирпичная кладка отсырела, потеряла былую крепость за десятилетия, и, чего нельзя было сделать голыми руками, начало получаться при помощи инструмента.

Час – и прутья стали свободно ходить в увеличившихся отверстиях. Еще полчаса – и Сергей сумел просунуть штырь в отверстие и, пользуясь им как рычагом, потянул на себя. Он едва не потерял равновесие, когда кирпич подался вместе с ним, прихватывая и средний прут решетки.

Второй кирпич, третий...

Второй пруток... четвертый и – пятый, последний.

Дело осталось за “ресничками”, металлическими пластинами в виде жалюзи, пока они на месте – не позволят обходчикам рассмотреть, что происходит внутри. Пластины также крепились к стене каркасом из металлического уголка, но кирпичи сейчас вынимались легко, однако не без помощи рычага: сейчас Марковцев обладал шестью хорошими прутками, и работа кипела в его руках. Два часа – и метровая стена по ширине пары кирпичей пройдена, “реснички” держатся на честном слове, убрать еще пару кирпичей – дело минуты. Но то должно произойти вечером, когда принесут ужин.

Сигарету в зубы – лучшей пищи в данной ситуации не найти. Горький дым обострял мысли, настраивал на предстоящие действия и... кружил голову.

“Когда ты уснешь, я тебя убью”.

Посмотреть в тот момент со стороны – сдали нервы у Марковцева, однако он рассчитал и время, и движения: взяв душегуба за горло, диверсант не отпускал его до тех пор, пока позвоночные мышцы жертвы не обмякли. В этот промежуток времени, занявший на удивление много – больше минуты, Сергей свободной рукой отбивался от беспорядочных подергиваний узника – тот сучил ногами, впивался длинными и грязными ногтями в руки убийцы...

Кто-то из них должен был попытаться выбраться на свободу, и Марковцев, первым проголосовав, поднял руку и сомкнул свои сильные пальцы на шее соседа.

И снова отдается в голове тихий фон за дверью камеры, мучительные ахи, вздохи, произведенные на свет сотнями голосов узников, за дверью выстроилась призрачная очередь в полосатых робах, из рукавов которых торчат руки, негромкий шелестящий щелчок, и на запястьях замыкаются стальные кандалы...

60

Сменив на посту напарника, Петрович – один из немногих русских, работающих в этом СИЗО, – после двухчасовой полудремы в комнате для отдыха долго не мог принять свою обычную сутулость: два года работает он контролером в этой тюрьме и никак не может привыкнуть к жестким топчанам. Ему пошел пятьдесят второй год, сутулиться начал едва ли не со школьной скамьи. Диски в позвоночнике щелкали, когда он ложился на кушетку и когда вставал с нее. Исправлять что-либо в своей фигуре в его годы поздновато; но вот ведь подлость, думал Петрович: выходило, он не на работу устроился, а, как заключенный, поместил себя на исправление.