Игорь Пасюк – самый высокий из отряда, до двух метров не дорос всего восемь сантиметров, ровесник Марковцева, бывший боец 5-й бригады спецназа ГРУ, дислоцированной под Минском в поселке Марьина Горка. В 1996 году ушел из бригады в криминальную структуру Минска. Спустя четыре года был объявлен в розыск, скрывался в Подмосковье у знакомых. На вопрос Марковцева о прославленной бригаде ответил, что там сейчас вряд ли наберется три десятка «стариков», а офицерской роты уже давно нет. «Недавно одна коммерческая структура подарила бригаде управляемый парашют». Дальше некуда.

Дима Дубровский. На плече спецназовца татуировка: «Побеждают сильнейшие». Такие же слова с волчьим оскалом можно найти на шевроне куртки, хранящейся у него дома. Рот «серого волка» чуть приоткрыт, и белые зубы действительно походят на волчьи клыки. Ему двадцать шесть.

Ваня Колпаков по кличке Сшит Колпак Не По-Колпаковски. Спит. Бывший кантемировец, классный снайпер. Угрохал из «СКС» какого-то бизнесмена. «Ищут пожарные, ищет милиция». В руках спящего курительная трубка – бзик По-Колпаковски, так назвал пристрастие диверсанта Резаный. Ваня уснул с дымящейся трубкой. Резаного достал едкий дым, и он, тихонько подкравшись, плюнул в самое «сердце» бойца.

Гущину Алексей не отпускает ни на шаг. Ревную, говорит. И сейчас сидят вместе. Елена дремлет, Алексей бдит.

Марк присел на соседнее кресло через проход. Елена открыла глаза.

– Красивый у тебя был дом? – неожиданно спросила она.

– Да, – вздохнул Марковцев. – Мне он сразу понравился: просторный, много окон, слуховое оконце. Цоколь под «шубу», крыша пологая, – Сергей изобразил ладонями домик, – крытая черепицей. Под ней солнечная терраса. Сосновое крылечко, лесенка без перил. Там я сидел вечерами. Во дворе много цветов. Я только-только начал разбираться в них. Думаю, там были жасмины…

Гущина грустно улыбнулась. Они с Марком были похожими людьми, и мечты их во многом совпадали. Еще, сказала она глазами, и Сергей продолжил рассказ, сопровождая его жестами – где и что стояло:

– Рядом с домом навес для машины. Южный фасад развернут к улице. Вдоль дорожки живая изгородь из кустов альпийской смородины. В центре клумба, в середине ее – куст чубушника. У забора я посадил саженец абрикоса и гортензии… Этот передний садик заканчивался еще одной живой изгородью из аронии. На солнечной стороне обеденный стол со скамейкой, еще одна клумба из многолетников. А еще была торфяная куча, я ее под досками замаскировал. Вот такой дом… Да, была еще газонокосилка – моя давняя мечта. Сломанная, правда. Но я ее починил. Купил инструменты, посидел пару вечеров, и все, готово. А мог бы купить пять, десять, сколько угодно новых газонокосилок. Просто пожалел старую.

– Расскажи еще, – попросила Елена, улыбнувшись. – Ты ничего не говорил о своих родителях.

– Мать умерла, когда я был на службе. Отца не стало, когда я сидел в колонии. – Меняя тему, он спросил: – Ты помнишь схемы сетей? Работа по твоей части. Один телефонный звонок может поставить крест на всей операции.

– Я все помню, Марк, не волнуйся. Если все пойдет по плану, про звонки никто не вспомнит.

Часть III

ВРЕМЯ ВОЗВРАЩАТЬ ДОЛГИ

Глава XVI

ЗАХВАТ

45

Грузия, 30 декабря, воскресенье

«Ту-134» с диверсионной группой на борту приземлился на третью взлетно-посадочную полосу аэродрома «Северный». Диспетчер руления отдал команду, и экипаж «тушки» поставил самолет в ста метрах от ангара. Он был одним из трех в ряду, возвышающихся на западном краю летного поля.

Ближе к контрольно-диспетчерскому пункту и так же по краю были разбросаны здания радионавигационной службы и техобслуживания самолетов. Перрон пуст, ни одного военного самолета. А в советские времена здесь можно было увидеть бомбардировщики, штурмовики, истребители, военно-транспортные самолеты.

Сейчас же на вооружении ВС Грузии насчитывалось 7 штурмовиков «Су-25», 3 вертолета «Ми-24» и 4 «Ми-8». И все. Не считая, конечно, ста восьмидесяти бронированных машин, семидесяти танков и самоходной артиллерии в количестве сорока штук.