Читаем Легионеры полностью

Он приехал по факту подготовки теракта. На одной из улиц Карабулака, напротив школы, была обнаружена легковая машина с «МОН-100» на заднем сиденье. Взрыв в первый учебный день не прогремел по причине неисправности инициатора взрыва. Именно армейское взрывное устройство подбросило Николая там, в Москве, а приземлился он в Ингушетии. По самопалам разбираются на местах, часто своими силами.

– Так, давай все по порядку: что, где, когда? Потом на мину взгляну.

– Ее в ГОВД забрали, – сообщил Сулейманов.

– Зачем отдал?!

– Сказали, на время.

– Поносить, да?

Гришин поехал осматривать место происшествия. На комиссию не похоже, но у школы собрались представители администрации, МВД, СКВО и ФСБ – офицеры старшего состава. С одной стороны, надо привлечь внимание подрывников, возможно, еще не покинувших Карабулак: теракт не прошел, и силовые структуры одинаково оперативно реагируют на провокации как на местах, так и в центре: неукоснительно исполняющаяся традиция. Еще одна традиция, которую Гришин, как профессионал, отметал напрочь: громко объявлять о своих нечастых успехах. А ведь это один из признаков слабой работы спецслужб или провал в работе.

Он вносил предложение и серьезно работал на задачу привлечения к ликвидации главарей чеченских бандформирований их кровников из Дагестана, Ингушетии, Северной Осетии. Ведь они мстят согласно своим старым традициям, убивая всех родственников врага. Десяток таких случаев, и на Северном Кавказе поубавилось бы взрывов и нападений. Пусть террорист говорит, что идет убивать за веру, это его дело, но вот прицепом он прихватывает в могилу свою многочисленную родню. А спецслужбам всего-то и надо – назвать имя бандита и на минуту закрыть глаза.

Выставили оцепление, милиция тщательно осмотрела район вокруг школы: часто небольшой искусственный шум становится инициатором огромного взрыва. Следственная бодяга: где что стояло, в какое время, кто обнаружил. Местный майор милиции громко шепнул: дескать, из лагеря переселенцев, пронюхав о сборище начальствующих силовиков, потянулись чеченки с детьми. Так, надо закруглять, заторопился Николай. Все равно он ничего не сможет сделать, только послушает жалобы, которые бесполезно переносить на бумагу и пулять ее выше по инстанции, ламентации тут не прекращаются ни на секунду.

В школе загремел допотопный школьный звонок, который неосознанно напомнил полковнику пишущую машинку в местном отделении ФСБ: нет света. Бронзовый звук колокольчика еще стоял в ушах, а школьный двор начали заполнять карабулакские школьники. Милиционер преградил дорогу и направлял детей по тротуару, вдоль невысокого кустарника. За ним странное в самом начале осени зрелище: зеленая трава, местами пестреющая желтоголовыми ромашками, цветы пошли вроде как по второму разу. Полковник обратил на них внимание только потому, что там проходили школьники, все разного возраста – от пятнадцати и совсем маленькие, и разной национальности: ингуши, грузины, русские, дагестанцы, кто с ранцами, а кто с папками.

И вдруг глаза резануло яркой вспышкой. Тут же раздался хлопок – громкий, но не оглушительный. Мозг сработал моментально: взрыв. Но не сильный. Только грохот порой вовсе не показатель.

Этот день полковник Гришин запомнил на всю жизнь. С этого дня он начал заикаться, каждую ночь просыпался в холодном поту и с широко открытыми безумными глазами. Он всегда будет стремиться представить не разбросанные тела школьников, а стройный ряд, переходящий дорогу. Представлять то, чего не было на самом деле. Отчего-то в его представлении дети были в пионерских галстуках, белых рубашках, с ранцами за спиной. Они идут парами, держась за руки, мальчик и девочка. Впереди учительница, у нее в руках красный флажок, которым она останавливает машины.

Их было около двадцати, они лежали на дороге. Некоторых взрывной волной отбросило за бордюр, к невысокой плотной стене кустов. Стояла дикая тишина. Те, кто был еще жив, беззвучно открывали рты, поворачивали головы. На самом деле крик стоял страшный. Вопила, в кровь царапая щеки, ингушская женщина, ей вторила молодая пара, будто наткнувшаяся на изуродованные тела и застывшая в шаге от крайнего. Крики раздавались из окон домов, их старались перекричать сработавшие от детонации сигнализации автомашин.

Не приведи господь увидеть кому-нибудь обезглавленного ребенка, ребенка, у которого одна половина лица черная, а вторая отсутствует. Николая бог не пожалел. Он смотрел и не мог оторвать взгляд сначала от девочки, в гольфах которой пульсировала жуткая смесь, потом от обезглавленного малыша…

* * *