Читаем Легионеры полностью

Он не сказал прямо о том, что в развале дела по группе подрывников есть и его вина, однако болезненный корень ее обозначился в самом начале его повествования. Ему бы не следовало в далеком 1996 году браться за грязную работу по выкупу заложников, но как не выполнить приказ? Вот где корень зла.

Марк искренне удивлялся этому человеку и не решался спросить в лоб: «Коля, а кто-то из твоих родственников или друзей не погиб при взрыве, подготовленном диверсионной группой, за которую ты «хлопочешь»?»

Не спросил. Обидел бы? Дело не в этом, а в другом: Марковцев знал общий ответ: погибли люди, сотни людей. Может, оттого он общий? В корне – да. Но не обидный. И здесь круг замыкался.

– Мы напали на след п-подрывников два года назад, – продолжал Гришин. – Ты должен был слышать о 12-й бригаде Закавказского военного округа.

Марковцев покивал: одна из бригад спецназа почившего Советского Союза. Поминки получились невеселыми: пять сухопутных и одна флотская бригады отошли к отделившимся республикам, три расформировали. А из четырех оставшихся две были переданы из ГРУ в ВДВ.

– 12-я бригада дислоцировалась в Грузии, в городе Лагадехи, – продолжал Николай. – Расформирование планировали закончить к концу 1992 года и доставить вооружение в Вазиани, на склады Закавказской группы войск России. На то имелось письменное распоряжение председателя Вооруженных сил Грузии и министра обороны Китовани. Однако грузовики с оружием были блокированы грузинскими военными. Выяснилось, что министр обороны Грузии отменил распоряжение о вывозе вооружения. 10 января на территорию городка вошли больше сотни сотрудников службы безопасности, Минобороны Грузии и пограничники грузинского батальона на бронетехнике. А перед этим люди из госбезопасности Грузии захватили в Лагадехи около пятидесяти человек в заложники: российские офицеры и их семьи. Если не выдадут вооружение, заявили грузины, заложники будут расстреляны.

На складах ничего не осталось, все разграбили. Что-то отошло грузинской армии, что-то пограничникам, остальное забрала служба госбезопасности. И вот два года назад «заговорили» мины, состоявшие на вооружении бригады спецназа. Хотя нет, еще раньше на территории Чечни у боевиков и в схронах обнаружили автоматы бригады. В Ингушетии рванула «МОН-100», мощная противопехотная мина…

* * *

Машина еще не въехала в Карабулак, а полковник Гришин уже возненавидел ингушский город. Дорога лежала через лагерь чеченских переселенцев «Барт». Жара, солнце палит как в последний раз, словно отыгрывается и на чеченских беженцах, и на российских офицерах службы безопасности. Окна в машине не закроешь, задохнешься, а с опущенными стеклами тоже невозможно дышать. Будто проезжаешь мимо птицефабрики: вонища, гам, толкотня, голова кругом.

– Гони! – Николай даже не тронул, а толкнул в плечо водителя легковушки. Крикнул таким страшным голосом, словно все переселенцы, приготовившись как на старте, вот-вот рванут за «Волгой». Тысячная необузданная толпа, что может быть хуже? Толпа, которая, словами одной чеченки, только «пьет, жрет, срет и на диване валяется». Срет на улице или в «картонных» нужниках, которые и распространяли на всю округу нестерпимое зловоние.

– Как же они живут здесь? – через носовой платок спросил Николай.

Водитель, ингуш по национальности, которому такое соседство было не в радость, промолчал. И полковник до самого отдела ФСБ не проронил ни слова.

«Контора» находилась в квартире на первом этаже жилого дома. Гришин постучал в дверь и услышал из-за двери приглушенный голос:

– Кто там?

Николай переглянулся с напарником: нормально. А что будет, если не ответить?

– Свои! Открывай!

Тишина.

– Может, пароль назвать? – подал идею товарищ Гришина, майор ФСБ, развязный малый. – Типа: «Вам унитаз нужен? Был нужен, да уже взяли. Может, и я на что сгожусь?..»

– Хватит! – перебил его полковник. – Открывай, едрена мать!

И только после этого дверь открылась.

– Чего вы тут заперлись? – Гришин, отстранив плечом местного комитетчика, прошел в контору и огляделся. Прокуренная до невозможности квартира с решетками на окнах, в середине большой комнаты два спаренных стола и десяток стульев, еще один стол слева от двери, на нем пожелтевшее компьютерное оборудование и пишущая машинка. «На случай отключения электричества», – с первого раза угадал Николай.

Он приехал в двухдневную командировку и сразу решил выяснить, где будет ночевать.

– А в маленькой комнате, – объяснил эфэсбэшник Сулейманов. – Там кровать, три дивана.

– Там сколько диванов?! – Николай прошел в комнату. «Мама!» Пройти негде. На одном диване валяются два «калашниковых», другой застелен простыней, которой, судя по всему, протирают оружие.

– Мы сменим белье, товарищ полковник.

– Не надо. Все равно я не усну. Буду работать! – твердо решил москвич.