Мы идем в затылок друг другу. Идем молча. Коротенькая колонна из десяти человек. Десять измученных, грязных, перепачканных своей и чужой кровью человек. Хотя, нет, мы не люди. Мы призраки. Это бредут наши неуспокоенные души, которым не нашлось места в братской могиле Дэрского ущелья. Десять призраков, затерянных в бескрайнем Тевтобургском лесу.

Но все мы твердо верим в то, что наши души обретут желанный покой, когда мы вернемся сюда и отомстим за убитых друзей. Отомстим за наш позор, за наши боль и страх, за наши неудавшиеся попытки стать героями.

Мы обязательно вернемся. И закончим дело, начатое сегодня.

Глава VIII

После трех дней блуждания по лесам мы все-таки вышли к Рейну. А там, пройдя вверх по течению, добрались и до Ализо. Об этом пути рассказывать особо нечего. Шли по ночам, шарахаясь от каждого подозрительно шороха. Днем забивались в щели и норы, чтобы хоть ненадолго забыться тревожным сном. На наше счастье, ни одного отряда германцев мы не встретили. Назвать это приятной прогулкой было нельзя, но и ничего ужасного не было. Только что есть было нечего. Но терпеть голод нам было не впервой.

Под стенами Ализо мы появились вовремя. Германцы уже замыкали кольцо окружения вокруг этого форпоста римской империи. Победа в Дэрском ущелье вскружила варварам голову, и они решили разделаться заодно и со всеми гарнизонами в фортах, стоящих на Рейне. Предмостные укрепления, заставы, лагеря – все было захвачено и уничтожено. Ализо оставался последней римской крепостью в этих землях.

Через несколько дней после того как мы появились в лагере, он был осажден. Мы, что называется, попали из огня да в полымя. Едва вырвавшись из одной передряги, мигом угодили в другую. Шутка богов, неистощимых на такого рода выдумки.

Впрочем, мы были скорее рады этому. У нас появилась возможность хоть частично смыть свой позор. Нас, выживших в ущелье и прорвавшихся в Ализо, здесь было сотни две. Разные когорты, разные легионы. Жалкие остатки войска, долгое время державшего в повиновении половину германских земель. Теперь мы больше походили на дезертиров. Побитый, потрепанный сброд, не смеющий поднять глаз от стыда. Правда, к стыду примешивалась и злость. Злость на солдат гарнизона, спокойненько сидевших все это время в тепле и уюте, а теперь глядящих на нас, как на трусов.

Командовал гарнизоном префект лагеря, бывший примпил [62] Цедиций. Старый рубака, поседевший в боях и походах, отнесся к нам снисходительно. Отчасти потому, что понимал, каково это трое суток подряд драться, не имея шансов на победу, отчасти потому, что на счету был каждый меч. Нас заново раскидали по когортам, выдали оружие из запасов арсенала и поставили на довольствие.

Несколько дней мы отдыхали, а потом появились германцы. Они обложили город, перекрыв все дороги, и принялись неторопливо грабить окрестности. Однажды попытались взять крепость приступом. Для того чтобы понизить наш боевой дух, они полдня ходили вокруг рва, неся на остриях копий головы солдат, погибших в Тевтобургском лесу. Добились они обратного. Мы дрались в тот день как бешеные и заставили их умыться кровью. Пережитое унижение тоже можно обращать в ненависть и мужество. Что мы и сделали.

После этого варвары решили, что мы и так никуда не денемся, и оставили всякие попытки штурмовать хорошо укрепленный лагерь. Сидели и ждали, пока мы подохнем с голоду.

Припасы кончились быстро. Помимо солдат гарнизона и нас, прорвавшихся через кольцо германцев, в лагере было полным полно гражданских. И в мирное время прокормить всю эту ораву было делом непростым. А уж при осаде… С каждым днем мы все туже затягивали пояса, надеясь, что вот-вот под стенами появятся наши и снимут осаду. Ходили слухи, что целая армия идет к нам на выручку. Хотя, может быть, слухи эти намеренно распускались, чтобы держать наш боевой дух. Не знаю. Но подмоги мы так и не дождались.

Прорываться открыто, с такой толпой гражданских, значило повторить то, что было в Тевтобургском лесу. В открытом поле нас перерезали бы сразу же. Но и сидеть в лагере мы больше не могли. Съедено было все, включая обозных мулов.

Когда положение стало совсем безнадежным, Цедиций решился на отчаянное дело. Ненастной ночью, без факелов, в полной тишине мы вышли из лагеря и попытались проскользнуть мимо германцев. Те были настолько уверены в том, что мы прочно заперты в ловушке и наша капитуляция – дело нескольких дней, что несли службу кое-как. Пили, грабили, дрались между собой, спали на постах. Словом, вели себя именно так, как было нужно нам.