Читаем Ледовый барьер полностью

МакФарлэйн обхватил её руку своей. С её тяжёлой паркой, это вызывало такое чувство, будто обнимаешь плюшевого мишку. Не снимая перчатки, он нежно повернул её лицо к своему.

— Так правда всё в порядке?

Она снова кивнула.

— Я слышу это не в первый раз, — сказала она. — К этому привыкаешь.

— Что ты хочешь сказать?

Она пожала плечами.

— Ничего. Думаю, я просто не очень-то хороша в такого рода объяснениях, вот и всё.

Они держались друг за друга, и ветер кружил вихри вокруг них. МакФарлэйн перевёл взгляд ниже, на прядь волос, которая выбившуюся из-под капюшона Рашель. И затем, повинуясь какому-то внезапному порыву, он задал тот вопрос, о котором он размышлял с первой же ночи на обзорной палубе.

— У вас с Глинном когда-нибудь что-нибудь было?

Она посмотрела на него, затем отстранилась, и выражение её лица показало, что она готова обороняться. Затем вздохнула и расслабилась.

— А почему бы, чёрт возьми, и не рассказать? Это правда. Давным-давно, у нас с Эли кое-что было. Такое маленькое кое-что, полагаю. И это было… просто замечательно.

На её губах возникла улыбка, затем постепенно увяла. Она отвернулась и уселась на снег, вытянув ноги и устремив взгляд на белое пространство внизу. МакФарлэйн уселся рядом с ней.

— И что случилось?

Она бросила на него мимолётный взгляд.

— Мне что, правда надо всё обстоятельно рассказать? Эли разорвал отношения, — сказала Рашель и холодно улыбнулась. — И знаешь, что? Всё было замечательно. Никаких проблем. Я никогда в жизни не была настолько счастлива.

Она помолчала.

— Полагаю, это его и спугнуло. Он не мог вынести мысль, что всё не может оставаться таким же замечательным. Так что, в тот момент, когда ничего лучше быть просто не могло, он всё разорвал. Вот так. Потому что если что-то не может быть лучше, то может сделаться только хуже. А это означает неудачу. Правильно? А Эли Глинн — человек, который не может потерпеть неудачу, — она безрадостно рассмеялась.

— Но вы оба очень похоже мыслите, в некотором роде, — сказал МакФарлэйн. — Как вчера, в библиотеке. Я почему-то думал, что ты заговоришь. Я имею в виду, о том, что случилось с Рошфортом и Эвансом. Но ты не заговорила. Значит ли это, что их смерть для тебя тоже приемлема?

— Сэм, я тебя прошу! Всякая смерть неприемлема. Но почти во всех проектах ЭИР, где я участвовала, всегда хоть кто-то, да погибал. Это часть нашей работы.

Они посидели ещё немного, не глядя друг на друга. Затем Рашель поднялась на ноги.

— Вставай, — отряхиваясь, негромко сказала она. — Кто отстанет, тот моет пробирки!

«Алмиранте Рамирес», 14:45

Команданте Эмилиано Валленар стоял на puente volante, обзорном мостике эсминца изучая громадный танкер в полевой бинокль. Медленно и внимательно его глаза изучали нос, осматривали главную палубу, двигались дальше, дальше и ещё дальше, пока, наконец, не достигли надстройки. Как всегда, осмотр был весьма интересным. Команданте осматривал судно так долго и настолько тщательно, что чувствовал, что наизусть знает каждый заржавленный иллюминатор, каждую шлюпбалку, каждое пятнышко нефти. На этом, так называемым, перевозчике руды он отметил несколько деталей, которые казались подозрительными: вон те антенны, например, спрятанные внизу. Они определённо наводят на мысль, что принадлежат какой-то пассивной системе электронной разведки. А очень высокая антенна на верхушке мачты, несмотря на изувеченный вид, напоминает радар воздушной разведки.

Он опустил бинокль, запустил одетую в перчатку руку в китель и вытащил письмо от геолога из Вальпараисо.