Читаем Ледовый барьер полностью

К семи вечера шторм достиг пятнадцати баллов, с порывами до сотни узлов. Когда корабль поднимался на очередную волну, сила дующего на мостике ветра, казалось, угрожала высосать их в темноту. Ни один шторм не может бушевать с такой силой долгое время. Вскоре, надеялась Бриттон, он начнёт слабеть. Он просто обязан.

Вопреки здравому смыслу, Бриттон продолжала наблюдать за радарными экранами, ожидая контакта с судном, который мог означать спасение. Но на тех стояли лишь полосы помех от моря. На вершине новой волны они прочищались в достаточной мере, чтобы можно было разглядеть поле гроулеров — небольших айсбергов — примерно в восьми милях по курсу. Между кораблём и этим полем пролегал единственный ледовый остров, меньше тех, что они миновали, но, тем не менее, имеющий в длину несколько миль. По мере продвижения вперёд волны будут ослабевать, но, конечно, тогда «Рольваагу» придётся иметь дело со льдом.

По крайней мере, система GPS работала стабильно и чётко. Они находятся в ста пятидесяти милях к северо-западу от Южно-Шетландских островов, ненаселённой гряды похожих на клыки гор, поднимающейся из морей Антарктики, которую окружают рифы и разрывают течения. За ними пролегает пролив Брансфильда, а дальше — паковые льды и жестокое побережье Антарктиды. Когда они приблизятся к прибрежной зоне, волнение умерится, но течения станут сильнее. Сто пятьдесят миль… если Южная Джорджия могла бы выслать спасательное судно в шесть утра… Всё зависит от той гири, которая лежит в трюме.

Капитан подумала, не спросить ли Глинна о том, как продвигаются работы. Но затем поняла, что не желает этого отчёта. Глинн оставался таким же молчаливым, как и она сама, и Бриттон размышляла, о чём он думает. Сама она, по крайней мере, может читать движение корабля. Для остальных оно, должно быть, просто сущий кошмар.

Корабль накренился; ужасающий крен. Но когда крен достиг апогея, Бриттон почувствовала неправильный толчок, мгновенную остановку. Одновременно с этим Глинн поднёс рацию к уху, напряжённо вслушиваясь. Он поймал на себе её взгляд.

— Это Гарза, — произнёс он. — Из-за шторма я не могу расслышать, что он говорит.

Бриттон повернулась к Ховеллу.

— Дайте с ним связь. Максимальное усиление.

Внезапно на мостике загудел голос Гарзы.

— Эли! — Кричал он.

Усиление придало яростные, отчаянные нотки панике в его голосе. На заднем плане Бриттон слышала стоны и хриплые визги рвущегося металла.

— Я здесь.

— Мы теряем базовые крестовины!

— Направьте на них все силы.

Бриттон не могла поверить в ровный, спокойный голос Глинна.

Корабль принялся крениться снова.

— Эли, эта штука распутывается быстрее, чем мы можем её…

«Рольвааг» накренился ещё сильнее, и очередной вопль металла заглушил голос Гарзы.

— Мануэль, — сказал Глинн. — Когда Рошфорт планировал эту сеть, он знал, что делает. Конструкция намного прочнее, чем ты думаешь. Укрепляйте узлы поочерёдно, точку за точкой!

Угол наклона продолжал нарастать.

— Эли, этот камень — он движется! Я не могу…

Радио смолкло.

Корабль приостановился, задрожав всем корпусом, затем принялся медленно выправляться. Бриттон почувствовала тот же слабый толчок, подобный паузе, как если бы о корабль что-то ударилось.

Глинн продолжал смотреть на динамик. Через мгновение оно щёлкнуло ещё раз. Снова возник голос Гарзы.

— Эли! Ты слушаешь?

— Да.

— Я думаю, он слегка сдвинулся, но затем снова лёг на место.

Глинн чуть ли не улыбнулся.

— Мануэль, ты же сам понимаешь, что слишком нервничаешь! Не паникуй. Сконцентрируйся на критических точках, и к чёрту остальные. Выдели приоритеты. В сеть встроена огромная избыточность. Двойная избыточность. Помни об этом.

— Слушаюсь, сэр.

Корабль в очередной раз принялся крениться; медленное, кричащее, агонизирующее движение. И снова Бриттон почувствовала паузу, и затем — нечто новое, неправильное в движении. Нечто омерзительное.