Читаем Ледяной холод полностью

"Учебный год хорошо идет для всех вас?" — спросил он.

"Да, Пророк Гуд". Опять в унисон, и звучало это так совершенно, будто они репетировали.

Кэти Шелдон сидела в третьем ряду, заметил он. Он также заметил, что мальчик-блондин, заигрывающий с ней, сидел позади. Медленно он начал ходить по классу, кивал и улыбался, спрашивая учеников о их рисунках и эссе, приколотых к стене. Как если бы он действительно заботился о них. Его внимание было приковано только к Кэти, которая скромно сидела за своей партой, опустив глаза вниз, как и подобает любой правильной и скромной девочке.

"Я не хочу прерывать ваш урок", — сказал он. "Пожалуйста, продолжайте то, что вы делали. Представьте, что меня здесь нет".

"Гм, да". Учительница откашлялась. "Ученики, откройте, пожалуйста, учебник математики на странице двадцать три. Выполните упражнения с десятого по шестнадцатое. И когда вы закончите, мы перейдем к ответам".

Пока карандаши царапали и шуршала бумага, Иеремия бродил по классу. Ученики были слишком напуганы, чтобы взглянуть на него и сосредоточили внимание на своих письменных столах. Предметом была алгебра, в которой он никогда не был особо силен. Он остановился возле парты блондинистого парня, который так явно проявил интерес к Кэти, и, глядя через его плечо, он увидел имя, написанное на учебнике. Адам МакКиннон. Смутьян, который, в конечном итоге должен быть наказан.

Он перешел к парте Кэти, там он остановился и посмотрел через ее плечо. Нервничая, она написала ответ, затем стерла его. Участок голой шеи показался сквозь пряди ее длинных волос и кожа вспыхнула густым багрянцем, будто опаленная его взглядом.

Наклонясь ближе, он вдохнул ее запах и тепло затопило его чресла. Не было ничего вкуснее запаха плоти молодой девушки, и эта девушка была слаще всех. Сквозь ткань лифа ее платья он легко мог разглядеть припухлость начинающих расти грудей.

"Не беспокойся так сильно, дорогая", — прошептал он. "Я тоже никогда не был особо хорош в алгебре".

Она подняла глаза, и улыбка ее была настолько очаровательна, что лишила его дара речи. Да, эта девушка, безусловно, та самая.

Скамьи, драпированные цветами и лентами и каскады лучей в только что построенном новом молитвенном зале. Цветов было так много, что помещение напоминало собой райский сад, ароматный и мерцающий. В то время как утренний свет сиял через отверстие окна, двести радостных голосов пели гимны.

Мы твои, Господи. Плодотворна твоя паства и обилен твой урожай.

Голоса затихли и вдруг орган заиграл фанфару. Община обернулась на Кэти Шелдон, которая, замерев, стоит в дверях, мигая, в замешательстве, что все глаза смотрят на нее. На ней надето белое платье с кружевами, сшитое ее матерью, и совершенно новые белые атласные туфли выглядывают из-под подола. На голове девичья корона из белых роз. Орган играл и община выжидательно смотрела, но Кэти не могла двигаться. Она не хотела двигаться.

Ее отец заставил ее сделать первый шаг. Он взял ее за руку, пальцы вжались в плоть с безошибочной командой. Не смей меня позорить.

Она начала идти, ноги онемели в атласных туфлях, когда она двигалась к надвигающемуся алтарю. К человеку, которого сам Бог провозгласит ее мужем.

Она видела, как мелькали знакомые лица на скамьях: ее учителя, друзья, ее соседи. Здесь была сестра Диана, которая работала в пекарне с ее матерью, и брат Реймонд, который ухаживал за коровами, чьи мягкие бока она любила гладить. И здесь была ее мать, стоящая в первом ряду, где она никогда не стояла прежде. Это было почетное место, ряд, где могли сидеть только наиболее привилегированные прихожане. Ее мать смотрела с гордостью, о, с такой гордостью, и она стояла такая царственная, будто королева, в своей короне из роз.

"Мама", — прошептала Кэти. "Мамочка".

Но собрание затянуло новый гимн и никто не услышал ее через пение.

У алтаря отец, наконец, выпустил ее руку. "Веди себя хорошо", — пробормотал он и шагнул в сторону, чтобы присоединиться к матери. Она развернулась, чтобы последовать за ним, но выход был прегражден.

Пророк Иеремия Гуд встал на ее пути. Он взял ее за руку.

Какими горячими казались его пальцы на ее прохладной коже. И какой огромной выглядела его ручища, обернувшаяся вокруг ее руки, как будто она оказалась в ловушке в тисках у гиганта.

Собрание начало петь свадебную песню. Радостный союз благослови на небесах, связаны навсегда они в твоих глазах!

Пророк Гуд притянул ее к себе, и она захныкала от боли, когда его пальцы впились ногтями в ее кожу. Ты теперь моя, связана со мной по воле Бога, сдавленно сказал он ей. Ты будешь повиноваться.