Она расплылась в улыбке, показав кривые, но белые зубы.

– Сегодня хороший день! Нашла вот это яблоко прямо на улице! И совсем целое!

Она вытерла яблоко доходившими до запястий митенками, которые носила летом. Как и прошлой ночью, она была буквально закутана: шарф на каштановых волосах, шаль, передник, платье на кринолине, высокие ботинки, – и все для того, чтобы скрыть добычу, хотя он никогда ее не расспрашивал о причинах так одеваться.

– Нашла яблоко прямо на улице? – Каллум вскинул брови: – Повезло тебе. Надеюсь, это было не рядом с тележкой торговца яблоками.

– И совсем не рядом, – фыркнула Джейни, словно сама мысль о воровстве фруктов была для нее немыслима.

Откусив едва ли не пол-яблока, она принялась жевать.

– Что у тебя на уме, Дженкс?

– Раз ты спросила…

Джейни рассмеялась:

– Я всегда спрашиваю, потому что у тебя всегда что-то на уме.

Они знали друг друга все девять лет, что он работал в суде. Тогда он был молод, а она – почти ребенок.

Джейни – он не знал ее фамилии – вышла на панель совсем девочкой, чтобы заработать на жизнь. В отличие от многих женщин, занимавшихся тем же самым, она сохранила почти все зубы и, как заметила Изабел, кое-что от юношеской привлекательности. Ей было легче красть для тела и для души, чем продавать себя, а уж продавать информацию было и того проще.

– Помнишь некоего Эндрю Морроу? Полтора года назад его убили.

– С тех пор много кто умер, – промычала Джейни, снова откусив от яблока. – Кем он был?

– Торговал предметами искусства. Богач. Жил на Ломбард-стрит. Погиб от пули.

– Застрелили? – заинтересовалась Джейни.

– Официально это несчастный случай.

– Верно. Все эти официальные ответы не стоят и плевка. Думаешь, это было убийство?

– Не знаю.

Джейни, болтая ногами, доедала яблоко.

– Кто он тебе?

Каллум поколебался. Нелегко ответить на такой вопрос. Дело сэра Фредерика Чаппла было его личным: там речь шла о преступлении против любимого брата, которое сошло с рук преступнику, – но смерть Эндрю Морроу…

Он предавал Изабел каждый день, каждый день их брака, но какое дело до этого Дженксу? Если он заботится о благоденствии Изабел, не стоит ли оставить в покое репутацию Морроу?

Да, он заботился о благоденствии Изабел, но заботился и о правде. И с этим домом, с этой смертью что-то было не так. Все равно что гнилой зуб, который выглядит белым и чистым. Он предупреждал Изабел, что всю жизнь был прямым и честным, поэтому хотел расковырять эту оболочку и посмотреть, что там внутри.

Кроме того, он желал участвовать в жизни леди Изабел Морроу, желал с того момента, как ее увидел, и так и не мог остановиться.

Очевидно, он слишком долго молчал. Джейни окинула его проницательным взглядом и прищурилась.

– Неважно. Просто держи ухо востро, хорошо?

– Если для подкрепления просьбы дашь шиллинг, – усмехнулась она задорно. – Нужно же девушке позаботиться о себе.

Каллум едва не рассмеялся, но все же сунул ей в руку монету.

– Да, вот еще что! Ты слышала что-нибудь необычное в связи с чайной лавкой на Джеймс-стрит?

– Лавка Моррисона? Нееее. Он чист. Всегда угостит девушку чашкой чаю, особенно зимой, когда весь мир, кажется, замерзает.

Вполне согласуется с мнением Давины Дженкс, что владелец лавки – никудышный бизнесмен.

– Спасибо. Рад это узнать. Вот, Джейни, еще шиллинг, но держи оба уха востро.

– Договорились!

Каллум вышел из здания суда и направился к себе на Джеймс-стрит, совсем недалеко от места работы и еще ближе к семье, которая его вырастила.

По пути он воображал, как на Ломбард-стрит леди Изабел Морроу ходит по элегантному дому с потайной комнатой, готовится ко сну, спит.

Приблизительно в пятьсот сороковой раз – только приблизительно, поскольку он встретил ее полтора года назад и не был ни математиком, ни одурманенным дураком, – он гадал, думает ли она о нем. И что думает. И почему. И как долго. Волнуется ли из-за следующей ночи. И согласится ли снова увидеть его после того, как они подменят картину.

Вопросы, так много вопросов одолевали его, пока он не заснул!

Всего лишь еще одна традиция.

Глава 10

– Лорд Мартиндейл приехал, миледи! – ворвался в мечты Изабел голос Селби.

Она вздрогнула, и пальцы, беззвучно плясавшие на клавишах стоявшего в гостиной фортепиано, изобразили беспорядочный аккорд.

Мартин? Здесь? Именно сегодня? Когда ей необходимо очаровать друзей и украсть картину?

Она тихо выругалась, но сумела вымучить улыбку и повернулась к дворецкому.

– Я не знала, что его светлость собирался приехать. Он вас предупреждал?

Селби помедлил. Такие паузы были признаком ужасного недовольства с его стороны, хотя непонятно кто его разочаровал: Мартин или Изабел.

– Его светлость изволил сказать, что получил тревожные новости.

Брови Изабел сошлись на переносице:

– Что-то с нашим отцом? Лорд Гринфилд здоров?

– Абсолютно, миледи. Дело не касается вашего отца.

И без того прямая спина Селби стала еще прямее.

– Лорд Мартиндейл готов поговорить с вами в любое время. Я сказал его светлости, что спрошу, готовы ли вы принять его.

– Должно быть, ему очень понравилось, – пробормотала она.

Мартин ненавидел, когда ему перечили.