Нет, ее беспокоили физические свидетельства его жизни: вычурный хрупкий антиквариат, с которым приходилось обращаться крайне осторожно, шелка, которых нельзя было касаться, картины, превратившие дом в художественную галерею, куратором которой был тот, чьи вкусы в корне отличались от вкусов Изабел.

– Понимаю, – ответил Нэш с жалостью, граничившей со снисходительностью. – Я извещу вас, если в продаже появится что-то подходящее.

Они расстались на крыльце. Женщины сели в экипаж. Нэш снова запер дверь. Бринли подошел к дверце кареты, сел на задние лапы и скорбно уставился на них.

– Прыгай! – велела Люси, похлопав по сиденью экипажа. – Пойдем, мальчик!

Длинный язык Бринли болтался как тряпочка. Пес подпрыгнул на месте и улегся на спину, раскинув лапы. При этом он выглядел так, словно его выгладили утюгом.

– О, теперь ты тихий, – укоризненно пробормотала Изабел и, устроившись на сиденье, попросила грума подать ей собачку.

Когда гнедые пустились галопом, а Бринли сонным комочком свернулся у ног женщин, Люси обратилась к Изабел:

– Он не лает. Даже не прыгает. Неужели мы нашли способ его дрессировать?

– Он просто очень устал: ведь полдня носился сломя голову, – засмеялась Изабел. – Может, и нашли.

Правда, это не помогло ей решить, что делать с собаками герцога Ардмора, и дом подходящий она не нашла. Но по крайней мере день не прошел даром, хотя времени до выполнения задуманного почти не оставалось.

Глава 9

В пятницу, в половине седьмого Каллум открыл дверь бакалеи «Дженкс и сыновья». Мать поздоровалась с ним, даже не подняв глаз от расходной книги.

– Привет, Каллум, – бросила Давина Дженкс, обмакивая перо в чернила, добавила цифру к итогу, после чего пожелала доброго вечера хорошо одетому слуге, который только что выбрал все необходимое и попросил записать на счет того дома, где служил. – Как поживаешь, сын?

За все годы жизни в Англии она так и не отказалась от привычного шотландского приветствия и не смогла отделаться от мягкого шотландского акцента.

– Я в полном порядке, ма. И по-прежнему человек привычки, если ты угадываешь, что это я, не подняв головы.

Каллум покорно подошел к массивному прилавку и перегнулся, чтобы обнять свою миниатюрную матушку.

– Но вчера я подняла голову, не так ли? Когда ты пришел за чаем.

Каллум кивнул.

Он навещал родителей каждую неделю, с тех пор как стал работать на Боу-стрит. Каждая проведенная на службе неделя разительно отличалась от предыдущей, но каждый визит в бакалею проходил абсолютно одинаково. Пятничные вечера, те же приветствия, те же самые товары на продажу, тот же ассортимент, что и десятилетия назад, когда лавкой владел дед. Здание было из красного кирпича, с деревянными полами и низким оштукатуренным потолком, отчего место казалось приятно прохладным.

Длинный и широкий деревянный прилавок делил помещение надвое. Стена за ним была уставлена полками с ящиками и корзинами, где хранились все виды товаров за исключением таких, как, например, мука, которые насыпали в бочонки. Остро пахнущие связки лука, заплетенные в косы, висели на веревках.

Тут же стояли корзины с сухими бобами и горохом, орехами в скорлупе, которые бабушка Давины нагребала деревянным совком и продавала на вес. Здесь также были пряности, чай, кофе, маринованные овощи в банках, связки свечей. К стене, рядом с полками, была прислонена лестница, необходимая, чтобы доставать высоко лежащие продукты. Маленькие сахарные головы и бруски мыла выстроились на прилавках красивыми пирамидами.

Каллум понюхал брусок мыла:

– Лаванда.

– Верно. А ты пунктуален. – Давина промокнула страницу и спрятала книгу под прилавок. – Каждую пятницу, за полчаса до закрытия, появляешься здесь, точно как часы, если не считать тех случаев, когда ты на дежурстве. Как я рада видеть тебя сегодня!

– Правда? – уточнил Каллум, вскинув брови.

– Конечно! У меня… Погоди минутку, – попросила Давина, когда над дверями звякнул колокольчик, возвещая о прибытии покупателя.

Крайне редко приход Каллума не заканчивался длинным списком заданий и клятвами, что ему придется выполнить их «всего разок». Он подозревал, что именно поэтому мать была рада видеть его. В обмен на вчерашний пакет с чаем он не только выяснил для Джейми условия продажи соседней чайной лавки, но и согласился расспрашивать о возможной продаже всех магазинов, пострадавших от пожара, мимо которых он проходил.

Что же, как всегда.

Он пожал плечами и отвернулся. Почти у самого окна, но не настолько близко, чтобы обитатели подвесной клетки страдали от жары, прыгала и щебетала парочка коноплянок. Самец уже почти надел свой летний плюмаж. Красноватая грудка и крылышки гордо топорщились, когда он прыгал с прутика на прутик.

– Привет, Георг, – сказал Каллум. – Привет, Шарлотта.

Коноплянок Дженксов всегда называли в честь короля и королевы: сомнительная честь, учитывая короткую жизнь коноплянок, – но птички были красивые и милые, и покупатели любили кормить их конопляным семенем. Насколько было известно Каллуму, тряпочка, постеленная на дне клетки, ежедневно менялась и вытряхивалась.