— Постараюсь в меру своих сил. Хотя странствия пошли тебе, кажется, на пользу.

Склонив голову набок, она окинула сына внимательным взглядом. В черном сюртуке и в галстуке в полоску он выглядел просто потрясающе. Его внешний вид как бы исподволь наводил на мысль, что одежда, конечно, имеет важное значение, но куда важнее фигура, которую она облегает. Из-за него, вероятно, теряла голову не одна женщина. Интересно, теряла ли голову его жена? Определить, что происходило в душе этого замкнутого создания, было невозможно. Жаль, что она не была просто милой англичанкой, с которой можно непринужденно поболтать и проникнуться взаимной симпатией.

— А ты помнишь Марию? — внезапно спросила леди Мальвина без всякой задней мысли.

— Марию?

— Дочь мясника. С золотыми кудряшками. Леди Мальвина видела, что он не помнил.

Глаза сделались совершенно пустыми.

— Хотя тебе исполнилось лишь четырнадцать лет, ты уже хотел жениться на ней, — проговорила она медленно. — Ты уверял, что очень ее любишь.

— Мама, если бы я помнил всех девушек, которых якобы любил…

Леди Мальвина упрямо затрясла головой.

— Первую любовь обычно не забывают всю жизнь. Но это было, разумеется, до твоего падения с лошади.

— Тогда не стоит думать о Марии, тем более что Амалия с нетерпением ждет меня.

— Ты прав. Поди и приведи ее, а также Тайтуса. Мне хочется увидеть внука.

Блейн повернулся и пошел к выходу, но, прежде чем он достиг двери, леди Мальвина окликнула его.

Комната, в которой оба находились, была богато обставлена и оборудована в соответствии с требованиями ее покойного мужа. Мрамор для камина доставили из Италии, потолок украсили причудливой резьбой и позолотой, для деревянных деталей использовали красное дерево высшего качества. Словом, много денег, времени и самой нежной заботы было вложено в этот дом. И леди Мальвина невольно подумала, что было бы неприятно, если бы он достался самозванцу.

— В чем дело, мама? Вы хотели меня о чем-то спросить?

— Скажи мне, — произнесла она хрипло и с тревогой в голосе, — ты действительно мой сын?

Приблизившись, он встал перед ней на колени, и огонек газовой лампы полностью осветил его черты. Леди Мальвина могла близко рассмотреть незнакомое худое загорелое лицо, прекрасный лоб и крупный нос с горбинкой, очень похожий на ее собственный.

У маленького Блейна, помнила она, глаза были темные. Но была ли им свойственна столь жгучая, блестящая чернота? Могли ли еще не сформировавшиеся черты того шестнадцатилетнего юноши послужить основой этому худощавому прекрасному лицу? Цвет волос и глаз, шрам под левым Ухом, высокомерный вид — это все. Какой-то абсурд: женщина родит в великих муках, а потом сомневается, ее ли это ребенок?

Но если это не Блейн, то кто он? И какова его цель?

Внезапно ее охватил страх. Она увидела не замеченные ранее жесткость в складках его рта и Угрюмо-злое выражение глаз. Чтобы как-то скрыть свою неуместную нервозность, леди Мальвина отрывисто проговорила:

— Закажи шампанское. Оно нам понадобится. Нужно повеселиться, отпраздновать. Приведи Амалию и Тайтуса. Мальчик должен присутствовать, даже если он уже в кроватке. Его хочет видеть бабушка.

Человек медленно поднялся с колен и, нагнувшись, прижался губами к горячему, покрытом мелкими морщинами лбу леди Мальвины.

— Благодарю вас, мама, — сказал он мягко и вышел.

ГЛАВА 4

Сара одевалась с большой тщательностью, стараясь предусмотреть каждую мелочь. Она должна была выглядеть как безусловно благородная, но обедневшая девушка. Правда, значительных трудностей у нее не возникло: все ее наряды были далеко не новыми. Откровенно говоря, последнее новое платье она получила около двух лет назад; незадолго до смерти отца. Тогда он вернулся из Сен-Тропе в приподнятом настроении — верный признак, что ему за игорным столом крупно повезло. Всем дочерям было позволено купить новые платья, а мама смогла оклеить гостиную модными обоями: темно-бордовыми с золотыми узорами. Они очень напоминали те, которые королева выбрала для своего загородного дома. Так, во всяком случае, утверждала мамина кузина — одна из фрейлин королевы.

Но через месяц после начала предполагаемой лучшей жизни отец простудился и умер, и им пришлось облечься в траур. А денег после отца почти не осталось.

Старшие сестры, Эмилия и Шарлотта, пошли в компаньонки к пожилым богатым дамам, а Сару взяла к себе тетя Аделаида, которая намеревалась найти ей достойного мужа. Однако девушка, проявившая чрезмерную привередливость в отношении нескольких вполне подходящих молодых людей, предпочла влюбиться в Амброса Маллоу, который теперь оказался таким же бедным, как и она сама.

Это вопиющая несправедливость, сказала себе Сара. От горя и возмущения она ночью почти не сомкнула глаз, и теперь при мысли о несчастье, лишившем ее и Амброса счастливого будущего, щеки у нее пылали от сдерживаемого негодования.