Читаем Лед Бомбея полностью

– Если вы не возражаете, я пройдусь с вами. И даже если вы возражаете, мистер Анменн.

Он холодно кивнул и пошел широким поспешным шагом, словно не чувствуя нестерпимой жары.

– Вы не против, если я вас немножко помучаю вопросами по поводу индийского искусства? – спросила я, едва успевая за ним. – Для меня все скульптуры на одно лицо: женоподобные мужчины, женщины с грудями, напоминающими дыни, и с явным избытком рук. Мне почему-то кажется, что все это очень легко подделать.

Анменн несколько раз моргнул, словно от неожиданной вспышки у какого-то невидимого фотографа.

– Не совсем. Существуют специальные способы экспертизы. Конечно, у Индии есть то преимущество, что ее искусство не испытало на себе разрушительного влияния промышленной революции. Здесь до нынешнего времени сохранились древнейшие ремесленные традиции; их не нужно возрождать, как это приходится делать на Западе. Поэтому на сравнительно низком уровне – не на уровне музейных экспонатов, разумеется, – подлинность предмета порой бывает очень трудно определить неспециалисту. – Он искоса пристально взглянул на меня. – До того, как мне вчера позвонили из лондонского офиса «Кристи» и спросили, правда ли, что вы им сообщили – что я продаю свою коллекцию монет, – я и не предполагал, что вы интересуетесь также и местным искусством.

– Неужели они у вас об этом спрашивали? Вот скоты! Я же просила их не упоминать моего имени! На самом деле... меня больше интересуете вы... после нашей встречи в бассейне. – Я не умею краснеть, когда мне это нужно, но постаралась придать своему голосу оттенок смущения. – Я сказала им, что мой свояк хочет организовать выставку своей коллекции, а вы будете его агентом.

Анменн нахмурился:

– Проспер? Он никогда не выставляется.

– Они мне сказали то же самое. Ни при каких обстоятельствах! Странно, при том, что раньше он очень это дело любил. Статьи о семейной жизни, откровенные излияния и демонстрации у телекамер. И вдруг – на тебе! Явно шесть лет назад он перебрал всего этого.

Анменн остановился, чтобы закурить сигарету, и сразу же с каким-то вожделением сделал первую затяжку.

– Вините свою сестру. С тех пор, как он повстречал ее, Проспер сделался значительно более скрытным, совершенно семейным человеком и большим филантропом при этом.

– Впрочем, так же, как и вы. Вы же помогаете бомбейцам восстанавливать их древнейший храм. Человек из «Общества Тилака» сказал, что вы принимали участие в восстановлении многих исторических зданий города, многих шедевров архитектуры. А кроме того, вы еще, кажется, построили храм или что-то в этом роде? При том, что цена на недвижимость здесь ежедневно удваивается, это должно было обойтись недешево.

– Это последнее доброе дело Анменна.

– Теперь вы переходите к дурным делам?

– Я имел в виду, что покидаю Индию.

Он произнес эту фразу медленно, словно тщательно выверяя каждое слово, чтобы я смогла оценить их истинную цену. Чувствовалось, что его терпение и ресурсы джентльменского такта почти на исходе.

– Моя семья живет здесь с тех самых времен, когда Екатерина Браганца[12] передала эту заболоченную землю Британии как часть своего приданого. Мой прапрадед осушал здешние болота и превращал их в обитаемые земли. Один из моих родственников строил железную дорогу, которая связала Бомбей с хлопковыми плантациями Деккана...

– Таким образом сместив баланс интересов Ост-Индской компании с опиума на хлопок, – произнесла я, широко раскрыв при этом глаза, чтобы показать, что я ничего не имею против торговцев наркотиками, если их от меня отделяет достаточно продолжительный исторический период.

– Моя семья была этим городом, мисс Бенегал. Когда-то здесь были улицы, названные именами членов нашей семьи. Теперь наши имена заменили на новые индийские названия...

– Да, верно, карты Бомбея были чем-то вроде документа, подтверждающего право собственности на эту страну. Но вас должен успокаивать тот факт, что все, кроме политиков, называют здешние улицы по-старому. Колледж Элфинстона, Фонтан Флоры...

– Единственное напоминание о практически уже утраченном пейзаже, уничтоженном перенаселением, – продолжал Анменн.

– Чарльз Корреа, индийский архитектор, заметил как-то, что с каждым днем Бомбей становится все хуже и хуже как физическая среда, но все лучше и лучше как город.

Он бросил на меня насмешливый взгляд.

– Пусть Корреа и живет в новом Бомбее. В общественной жизни мы все либералы. А как частные лица многие люди вполне одобряют идею Санджая Ганди о стерилизации любого мужчины, имеющего больше троих детей. К началу нового тысячелетия Индия по численности населения опередит даже Китай.

– Самую большую демократию в этом мире, – заметила я. – Вдохновляет, не правда ли?

– Демократия в Индии не срабатывает. – Он остановился у входа на ипподром. – К сожалению, здесь мы должны расстаться. У меня назначена встреча на Марин-драйв.

– Как ни странно, я тоже направлялась на Марин-драйв. Точнее, на Чоупатти.

– В таком случае вы все это время шли не в том направлении.

– Неужели? Я совершенно запуталась в этом городе.