Читаем Лазарит полностью

Его ладонь легла на черную ткань котты, надетой поверх кольчуги. На ней резко выделялся белый крест ордена Святого Иоанна.

— Наш господин, наделив меня обличьем иоаннита из Намюра, не учел того, что сестра маршала тамплиеров наверняка знакома с уставами рыцарских орденов, будь то тамплиеры или госпитальеры. Леди Джоанна проводит немало времени в кругу храмовников, но я внимательно наблюдал за ней и не заметил в ее манерах ни легкомыслия, ни игривости. Она ведет себя с рыцарями как дама, вверенная их попечению, но не нарушает приличий.

— Ба, да ты, оказывается, знаешь о ней не меньше, чем я! — Физиономия Эйрика вынырнула чуть ли не из-под брюха коня — он как раз менял солому в стойле. — А ведь я немало повертелся среди ее свиты, даже угрюмого Дрого сумел расшевелить, несмотря на то, что он только и делает, что следит за своей госпожой — как бы кто не причинил ей беспокойства. Она и в самом деле госпожа для своих людей, а крикун Обри для них — пустое место… Но все-таки скажи мне, Мартин… — Эйрик засыпал в кормушку порцию ячменя и тылом ладони отбросил упавшую на лоб рыжую височную косицу. — Скажи: по душе ли тебе то, за что ты взялся? Ведь ты и Руфь… Да погоди гневаться! Ведь глаза у меня на месте, и как бы ни была мне мила малышка Саннива, я не могу не видеть, что ее госпожа — красавица, каких поискать.

Мартин не успел ответить — у входа в конюшню послышались шаги, голоса, перестук копыт. Посторонившись, чтобы пропустить слугу, который вел коня вновь прибывшего путника, он вышел во двор караван-сарая. Затем отыскал якобы дремавшего в тени Сабира и сообщил ему о том, что Обри де Ринель свел знакомство с подозрительными сельджуками.

Сабир и без того успел обратить внимание на эту странность и попытался прощупать единоверцев, к которым вдруг стал благоволить английский лорд. Не тут-то было — сельджуки и близко не подпустили его к себе, прогнав со словами, что он позорит веру Пророка, прислуживая врагу ислама. Сами же они продолжали, словно осы вокруг меда, виться вокруг англичанина, то заводя с ним доверительные беседы, то внезапно умолкая, если вблизи оказывались чужие уши.

Поразмыслив об услышанном, Мартин поведал другу, что сэр Обри еще в первые дни путешествия изловчился раздобыть у кого-то из тех, кто следовал с караваном, гашиш. Они с Сабиром сошлись во мнении, что подозрительные тюрки вполне могут оказаться торговцами этим дурманящим зельем. Такие люди в землях мусульман стоят вне закона. Этим и объясняется то, что они держатся отчужденно со всеми, за исключением англичанина, отведавшего гашиша.

Да и с Мартином сэр Обри был холоден и немногословен с тех пор, как Мартин захлопнул свою дверь перед его носом. Однако эта перемена его не волновала: главное, что во время последнего перехода он сумел на короткое время оказаться с глазу на глаз с леди Джоанной и немного побеседовать с дамой. Всего несколько учтивых фраз и короткий обмен мнениями о лошадях местных пород, которых было немало в составе каравана.

К сожалению, их беседу прервал Иосиф, окликнувший Мартина. Едва молодой еврейский купец приблизился, как Джоанна де Ринель дала шпоры своей лошади и вернулась в головную часть каравана, а Мартину пришлось задержаться с сыном Ашера в придорожной кузнице, поскольку пегий мерин Иосифа потерял подкову. Когда оба нагнали ушедший далеко вперед караван, Джоанна уже ехала рядом с мужем, а хмурый взгляд сэра Обри ясно давал понять, что ничье общество для него сейчас нежелательно.

Столь же неприветлив он был и наутро после ночевки в Дорилее. Мало того: едва Мартин приблизился, как сэр Обри надменно обронил:

— Вы становитесь навязчивы, сэр!

Мартин мысленно послал его в преисподнюю, а заметив камеристку Годит, попытался разузнать, где ее госпожа. Оказалось, леди занята самым что ни на есть важным делом: пересматривает свои наряды, готовясь к дальнейшему пути. Рыцарь передал поклон госпоже, а сам, пользуясь временем, оставшимся до того, как караван покинет Дорилею, отправился прогуляться с Иосифом.

Друзья рассеянно бродили по городу, осматривали здешние храмы, на куполах которых в прошлом ромейский крест не раз сменялся золоченым полумесяцем. Звонили колокола, прихожане спешили к службе, не обращая внимания на призывы торговцев в чалмах, предлагавших свой товар под полосатыми навесами уличных лавчонок.

После великолепного Константинополя, шумной Никеи и оживленной Прусы Дорилея казалась провинциальным захолустьем, хотя и считалась в империи важным городом-крепостью. Побывали они и у горячих источников, не преминув погрузиться в их целебные воды, а затем, немного передохнув, решили продолжить прогулку за городскими стенами.

День выдался солнечный и ясный. Неподалеку, скрытая зарослями ив, журчала небольшая речушка. Друзья расположились у родника, бившего среди камней, и стали закусывать лепешками, вином и сыром, купленными в Дорилее. Вокруг колыхались изумрудные перья папоротников, в траве виднелись золотистые головки цветов.