Читаем Лазарит полностью

И в самом деле — впервые за столь долгое время ей вдруг по-настоящему захотелось петь! Ее уже не мучили приступы тоски и ночные кошмары, и хоть в сердце Джоанны еще гнездилась печаль, рискованное приключение с сарацинским вельможей и его откровенное восхищение ее красотой возвращали желание жить и глубоко волновали ее.

Эмир был поражен, но с удовольствием слушал, как она, перебирая струны, поет и ее голос переливается бархатистыми низкими и звенящими высокими тонами. Джоанна пела одну из кансон герцога Гильома Аквитанского,[139] великого провансальского трубадура, полную любовного томления. Прикрыв глаза и чуть покачиваясь, она вся отдалась музыке; ее вела за собой и вдохновляла мечта, в которой ей виделось лицо ее загадочного попутчика, таинственного и опасного рыцаря по имени Мартин, его яркие синие глаза, твердые скулы, улыбка одним уголком рта. О нет, она не должна думать о нем, надо забыть этот облик!.. Но песня лилась, и мечта не покидала ее, хотела она того или нет.

Когда Джоанна умолкла, Малик смотрел на нее изумленно и восхищенно, мундштук кальяна застыл в его руке, словно он позабыл о нем.

— Аллах всемогущий! Вы поражаете меня все больше и больше! Я в самом деле многое знаю о вас, но никто не говорил мне, что вы поете слаще гурий в райских садах!

Эмир знает многое, но не о ней, не о Джоанне де Шампер!

Молодая женщина вздрогнула, словно от озноба. В этой игре с сарацинским вельможей крылась неведомая опасность, но она все еще не могла понять — какая. Чтобы отвлечь собеседника, она принялась рассказывать о том, что эту кансону сочинил дед королевы Элеоноры Аквитанской, властитель огромных земель, которые затем перешли к королю Людовику, отцу Филиппа Французского, а после развода королевы Элеоноры и ее нового союза с королем Генрихом Плантагенетом стали частью Анжуйской державы короля Ричарда Львиное Сердце.

Эмир слушал с улыбкой и, наконец, проговорил:

— Не будет ли дерзостью с моей стороны, если я попрошу вас подробнее рассказать мне о могущественном роде Плантагенетов?

Джоанна была готова на все, лишь бы увести беседу в сторону от Иоанны Сицилийской. Тем более что о Плантагенетах знала достаточно. Она поведала о старом короле Генрихе, первом из английских монархов, носивших прозвище Плантагенет в честь веточки дрока, о его ссоре с сыновьями в последние годы жизни, о том, как старший сын короля, тоже Генрих, потребовал, чтобы отец поделился с ним властью, но это только усугубило размолвку между ними. Упомянула она и супругу Генриха Молодого, о которой поговаривали, что она изменила мужу с Уильямом Маршалом, считавшимся в то время лучшим воином христианского мира, родив от него сына. Правда, этот ребенок умер вскоре после рождения, но молва не утихла. Когда же Генрих Молодой скончался, его супруга вышла замуж за короля Белу Венгерского, а наследником короля Генриха был признан следующий по старшинству сын — Ричард. Правда, Ричард находился под сильным влиянием своей матери, и при дворе одно время считали, что Генрих передаст трон не ему, а младшему из Плантагенетов — Джону, своему любимцу. Средний из сыновей короля Генриха, Джеффри, обвенчался с наследницей герцогства Бретонского Констанцией, получив ее титул и владения в приданое. Он был большим любителем турниров, и на одном из них погиб в результате несчастного случая. Остались двое — Ричард и Джон, и, как известно благородному эмиру, королем все же стал Ричард.

— А что же с Джоном? — Малик затянулся и выпустил сероватое облачко дыма. — Ведь пока у Ричарда нет сыновей, именно он является наследником трона старшего брата?

Эмир был крайне удивлен, узнав, что, отправляясь в поход, Ричард назначил своим преемником не брата, а сына погибшего Джеффри — малолетнего Артура Бретонского. Разумно ли это — оставлять огромную Анжуйскую империю на юного принца?

Джоанне пришлось пояснить, что Джон пользуется известным влиянием в Англии, но в континентальных владениях Ричарда с ним никто не считается. Таким образом, французские земли Анжуйской империи поддерживают Артура, а не Джона. В Англии же принц Джон находится под бдительным оком канцлера короля Ричарда — Лошана, и тот не позволит ему проявить своеволие.

— Вы говорите так, словно принц Джон уже сейчас стремится к короне. — В глазах эмира Малика вспыхнул острый огонек любопытства.