Читаем Лазарит полностью

— Я повел себя холодно и отчужденно, — губы Уильяма тронула едва заметная усмешка. — И тем самым отпугнул свою сестру. Прости меня, Джоанна. Надеюсь, когда ты вернешься и увидишься с отцом, ты передашь ему мою исповедь. И скажешь, что все эти годы я любил его. А все, что мне удалось сделать на своем веку, — ради доброго имени нашего рода, ради чести де Шамперов… Я надеюсь на тебя, сестра моя!

При этих словах Джоанна сникла и снова укуталась в покрывало, словно откуда-то дохнул ледяной ветер зимы.

— Я больше не вернусь домой, Уильям. Это невозможно.

— Но почему, во имя Пресвятой Девы?

Джоанна молчала, но он и не торопил ее. Ему была нужна правда. И Джоанна это понимала. Она снова поднялась, подошла к столу и взглянула на фолиант с множеством закладок.

— Абеляр? — удивленно спросила она. Перевернула несколько страниц и прочитала вполголоса: — «То были дни, когда я познал, что значит: страдать; что значит: стыдиться; что значит: отчаяться».

Ее плечи вдруг затряслись в плаче, но она тут же выпрямилась и резко повернулась к брату.

— Ты не обрадуешься тому, что я скажу!

Уильям снова подумал о том, что знал о ее муже. Если дело в нем, то Джоанна это легко переживет. Все не так уж сложно.

Но она заговорила об ином:

— Ты много говорил о чести, Уильям. Так вот: я растоптала свою честь, отдавшись в пути незнакомцу.

К своему удивлению, тамплиер принял это известие спокойно. Что ж… С таким-то мужем, как у Джоанны…

— От меня об этом никто не узнает, — заверил он сестру. — А ты постарайся все забыть.

— Не могу. Ибо мой возлюбленный… Тот, кому я доверилась и отдалась, оказался прокаженным. Когда мы были… с ним… я этого не знала. Но позже, на Кипре, я увидела его в облачении лазарита. И теперь я с ужасом жду, когда на мне появятся знаки лепры…

Уильям молчал. Глаза его расширились. Словно чужая ледяная рука до боли сжала сердце. Он смотрел на сестру — такую красивую и такую печальную… О, ему ли не знать, как выглядят обезображенные проказой, в какой нужде и одиночестве они доживают свой век! И вот — Джоанна.

Глухо вскрикнув, он рванулся к ней и крепко прижал к себе. Как самое дорогое, то, что необходимо спасти и уберечь.

Джоанна потрясенно замерла в его объятиях. В первое мгновение она испытала нечто вроде облегчения, но потом вырвалась и отступила.

— Оставь меня! Это смертельно опасно. Как ты думаешь, почему я отказалась от своей прислуги, избегаю общества Иоанны и Беренгарии, ношу плотную одежду и не снимаю перчаток? Поэтому я отказала и Филиппу Французскому, опасаясь заразить его.

Она застыла, глядя на луч солнца, проникавший в отверстие ставня. В покое слышалось только бурное дыхание ее старшего брата. Затем оно стало ровнее, и он попросил ее, чтобы она поведала ему обо всем. Как вышло, что она избрала возлюбленным прокаженного? Почему сразу не догадалась, чем он болен? Знал ли о своей болезни он сам? И если знал, то как осмелился?

Уильям не договорил — его лицо исказилось от боли и ярости.

— Гореть ему в геенне, если он совершил это осознанно!..

Это была последняя вспышка чувств, которую он себе позволил. Теперь он задавал только вопросы, внимательно выслушивая ответы, запоминая каждую мелочь. И стараясь быть предельно тактичным, чтобы не коснуться того, что могло смутить сестру.

Итак, это был тот пригожий рыцарь, который спас ее в пути от разбойников и сопровождал в дальнейшем. Госпитальер? Да, об этом свидетельствовало его облачение, и так он назвался. Его имя — Мартин д'Анэ, родом из Намюра. Он вдовец, хорошего рода, и уже не раз сопровождал паломников в Святую землю. Ехал он один, с оруженосцем и слугой-сарацином.

Уильяму это показалось странным. Обычно орденские рыцари передвигаются небольшими отрядами, изредка парами, но в одиночку — лишь в исключительных случаях. Имя госпитальера Уильям слышал впервые, однако о нем мог кое-что знать магистр Гарнье де Неблус. Не упоминал ли Мартин д'Анэ о том, кто посвятил его в рыцари? Нет? И это не менее странно, ведь репутация рыцарей зависит от того, кто вручил ему шпоры, и обычно они с гордостью называют тех, кто возвел их в рыцарское достоинство. Но Мартин д'Анэ вообще очень мало рассказывал о себе — теперь и самой Джоанне это казалось удивительным. В ответ на многие вопросы брата она могла только развести руками, и ее лицо от этого все больше мрачнело.