Читаем Лазарит полностью

— А как же ты, малыш? — спросил Эйрик. — Может, стоит бросить все к демонам и задать стрекача? Видишь, Сабир уехал своей дорогой и носа сюда не кажет, хотя я битых полдня искал его сегодня среди вертящихся в лагере торговцев-мусульман.

Мартин накинул стеганый акетон.

— И в самом деле, где это носит Сабира? Если не ошибаюсь, от Киликии до Акры около двух недель пути самым неспешным аллюром.

— Он выжидает. — Эйрик тряхнул головой, да так энергично, что мокрые височные косицы хлестнули его по щекам. — Он большой хитрец, наш Сабир. Удивительно, что ты этого не замечаешь, малыш.

Простодушному Эйрику молчаливый и замкнутый мусульманин всегда казался слишком себе на уме, но Мартину сейчас очень не хватало дельных советов приятеля-сарацина.

— Надеюсь, мы увидим его еще до того, как покинем лагерь, — сказал он. — А в том, что это произойдет весьма скоро, я не сомневаюсь. Не велика радость вкушать ячменную кашу, разглядывая жуткие лица лазаритов.

Это воспоминание заставило его содрогнуться. Но кто же мог предположить, что посланцы рыцарей-отверженных встретят их прямо у сходней галеры?

«А Руфь?» — хотел было спросить себя Мартин, но вместо Руфи перед ним внезапно возникло лицо Джоанны де Ринель.

Отмахнувшись от этого видения, он поделился с Эйриком одним из своих наблюдений: в расположении воинов короля Филиппа Французского спешно сооружают большую баллисту. А это означает, что очередной попытки штурмовать Акру ждать недолго. Тем более что материала для этого осадного орудия достаточно, ибо на него идет лес, привезенный магистром госпитальеров с Кипра…

Однако спустя пару дней, когда он в очередной раз сидел за трапезой с лазаритами, из беседы рыцарей Мартину стало ясно, что почти никто из них не надеется на успех затеи Капетинга.

— Отчего же? — спросил он, не поднимая глаз от глиняной миски с похлебкой. — Я слышал, как в лагере короля Филиппа стучат молотки и топоры, и уже закончена платформа под новое смертоносное орудие.

— Блажен, кто верует, — покачал голой головой капитан Барнабе. — Но сдается мне, что француз вовсе не рвется в бой, а его баллисту постигнет та же участь, что и многие другие осадные машины, которые сарацины сожгли с помощью «греческого огня».

Мартин задумался. И в самом деле — на подступах к городу там и сям виднелись обугленные остовы осадных башен и требюше, издали похожие на черные скелеты драконов.

— Откуда у неверных «греческий огонь»? — спросил он через некоторое время. — Насколько мне известно, тайна этой горючей смеси ведома только ромеям.

— Это так, брат Мартин, — заметил другой Мартин с раздутым лицом, похожим на львиную маску. — Но у сарацин нашелся один толковый парень, медник из Дамаска, который сумел изобрести нечто подобное. И пусть это не адское зелье греков, но оно куда опаснее смолы и горящих головней, которыми пользуются наши рыцари. Огонь медника из Дамаска, — это нефть, которую добывают из земли. Сарацины заполняют ею глиняные пористые горшки и мечут их со стен в наши стенобитные орудия. Горшки разбиваются, нефть выплескивается, после чего неверные норовят поджечь ее зажигательными стрелами, обмотанными просмоленной паклей. И им это хоть и не всегда, но удается — да обрушатся на них самые черные бедствия, как на том свете, так и на этом!

Лазариты не верили в пользу стенобитных и камнеметных орудий, но Мартин весьма сомневался в том, что прямой штурм крепостных стен может принести успех. Однако именно за штурм ратовали прокаженные рыцари. Поэтому он спросил: разве мало попыток взять крепость «в лоб» предпринималось за эти два года? Неудивительно, что предводители крестоносцев все-таки вернулись к мысли пробить брешь в укреплениях Акры и ворваться через нее в город.

— Они просто трусы, — пренебрежительно ответил ему капитан Барнабе. — Среди них нет отчаянного храбреца, который сам бы повел христианское воинство на штурм ради вечной славы и спасения души.

Мартин оторвал глаза от миски:

— Но ведь всем им есть что терять. В отличие от нас.

После этого за столом в шатре воцарилась напряженная тишина. Ибо Мартин коснулся того, о чем лазариты обычно избегали говорить, — их безусловной обреченности. В глазах некоторых из них читалась открытая неприязнь к новичку. Чтобы развеять неприятное чувство, он, по их обычаю братьев, первым поднял чашу, провозгласив один из рыцарских обетов:

— Служить отечеству, но отвечать только перед Богом!

Его тут же поддержали:

— Стремиться к чести, но не к почестям!

— Побеждать, но не мстить!

— Достоинство в служении!

— В служении, но не в раболепии!

Да, со своей святой верой в рыцарское достоинство эти несчастные прокаженные могли служить образцом для благородного сословия. Они заботились о чести и душе. И тем не менее поздней ночью Мартин опять слышал, как за занавесью Джон возится со своей шлюхой. А затем женщина перебралась в другой угол, где находилась лежанка капитана Барнабе.