Читаем Лазарит полностью

Тем не менее в течение дня Мартину удалось обстоятельно изучить лагерь и расположение резиденций предводителей крестоносного воинства. На возвышенности напротив главных ворот Акры, носивших имя святого Николая, располагалась ставка короля Гвидо де Лузиньяна, ныне находившегося на Кипре. Там сейчас распоряжался его старший брат Амори, и, надо сказать, эта часть лагеря содержалась в наибольшем порядке. Шатры, пусть и потрепанные, располагались шеренгами, были проложены сточные канавы для нечистот и дождевой воды, площадки для костров вымощены плитами песчаника, а у ям для тлеющих угольев постоянно дежурили слуги, ибо при таком скоплении народа опасность пожара всегда особенно велика.

Не меньший порядок соблюдался и в стане госпитальеров, близ которого находился шатер лазаритов, а также на лагерной стоянке тамплиеров. Орденские станы везде были единообразны: шатер магистра или главнокомандующего в центре, а палатки рядовых братьев образуют концентрические окружности вокруг него, служа защитой главе ордена. Между палатками оставлены широкие проходы; поодаль располагаются коновязи и составленные впритык крытые повозки, под которыми укрываются от палящих лучей солнца сержанты и находящиеся на содержании орденских братьев мусульмане-туркополы.

Однако так было далеко не везде. В других частях лагеря палатки и шатры были разбросаны как попало, и приходилось подолгу блуждать между ними, чтобы выбраться на открытое место, а кое-где между ними проходов и вовсе не было.

Народ тут обитал разношерстный и разноязычный. Приглядевшись, Мартин вскоре понял, что национальную принадлежность рыцарей можно определить по цвету крестов, нашитых на их туниках. Французы носили красный крест, англичане — белый, фламандцы — голубой, а итальянцы — желтый. Датчане, шведы и венгры не особенно вникали в эти тонкости и нашивали какой придется, зато немцы и австрийцы, носившие черные кресты, относились к этому своему знаку очень ревниво и протестовали, когда кто-либо пытался подражать им.

В то же время в стане немцев и австрийцев царил невероятный беспорядок. Явившиеся под Акру остатки распавшегося воинства Фридриха Барбароссы порой вступали в рукопашные схватки даже за право пользования отхожими местами у рва, протянувшегося вдоль внешней стороны лагеря, были постоянно озлоблены и все до единого считали, что приняли их здесь вовсе не так, как должно.

Лишь в большом шатре, служившем жилищем немецким монахам-врачевателям, все шью размеренно и чинно, как в монастыре. Приблизившись, Мартин заговорил с монахами в белых одеяниях с черным крестом на баварском диалекте, и его даже угостили чашей жидкого бульона, сокрушаясь, что их соотечественник заразился лепрой.

— Мы тевтонские братья, — пояснил мнимому лазариту один из монахов. — И оказываем помощь тем немецким и австрийским рыцарям, для которых не хватает времени у иоаннитов, занятых заботами о французах и итальянцах. Фридрих Швабский, сын погибшего императора Барбароссы, оказал нам содействие в том, чтобы тевтонское братство получило статус ордена. Уже на одре болезни он отписал его святейшеству Папе Римскому, воздавая должное нашим трудам, но ответа пока нет, а молодой Фридрих тем временем скончался. И теперь нам помогает только герцог Леопольд Австрийский — в меру своих сил.

Последнее замечание имело особый смысл. Ибо герцог Леопольд привел под стены Акры совсем немного воинов, однако держался в кругу предводителей крестоносцев с такой надменностью, что даже прославленные полководцы, будь то магистр ордена госпитальеров Гарнье де Неблус или защитник Иерусалима барон Балиан де Ибелин, выглядели рядом с ним подчиненными. Мартин впервые увидел этого румяного белокурого гиганта на огромной, как боевой слон, лошади, когда тот подъезжал к своему шатру. Заприметив Мартина, сидевшего неподалеку от палатки лекарей, герцог пришел в неистовство:

— Что делает у моего шатра прокаженный? Эй, тевтонцы, если я еще раз увижу подобное, велю спалить и его, и весь ваш госпиталь!

Мартин безмолвно удалился, ибо все, что ему было нужно увидеть, он уже увидел: близ стоянки немногочисленных германцев вперемешку располагались шатры рыцарей самых различных национальностей, и мнимый лазарит решил, что при случае и он может попробовать примкнуть к ним. Правда, сделать это можно только после того, как он на виду у многих падет «смертью храбрых» под стенами Акры.

Поздним вечером они с Эйриком снова сошлись в каменистой бухточке севернее лагеря крестоносцев, и в темноте совершили омовение и обтерлись уксусом. Как только с этим было покончено, Мартин посоветовал приятелю незаметно исчезнуть и попытаться влиться в один из многоязычных отрядов.

— Рыцарям ордена Святого Лазаря я скажу, что мой сержант удрал, — произнес он, отжимая влажные волосы. — Такое, знаешь ли, порой случается со слугами. И ты избежишь опасности заразиться от прокаженных-оруженосцев, если, конечно, не подхватишь другую хворь — желудочные колики, кровавый понос или иную напасть из тех, которыми битком набит этот бордель, именуемый лагерем.