Читаем Лазарит полностью

Когда на их пути встретился бурливый водный поток с каменистым дном, через который было опасно переправляться верхом, рыцарь предложил леди перенести ее на другой берег на руках, однако Джоанна резко отказалась. Заявила, что переберется сама, ступая с камня на камень. И конечно, ничего хорошего из этого не вышло — она оступилась и упала в ледяную воду, с трудом заставив себя рассмеяться, чтобы рыцарь не догадался, как она стыдится своего нелепого упрямства. А на берегу остатки ее веселья окончательно испарились — день был солнечный, одежда вскоре просохнет, но до чего же скверно выглядеть в его глазах мокрой курицей!

— Думаю, сейчас самое время, чтобы разбить лагерь. Едва ли мы встретим лучшее место для ночлега, — заметил Мартин.

Неподалеку от потока нашлась ровная поляна с густой зеленой травой. Их спутники, не дожидаясь распоряжений, тотчас принялись расседлывать и стреноживать лошадей, собирать хворост и готовить все необходимое для ночевки. Камеристка и горничная Джоанны нашли уединенный уголок за обломком скалы, где леди смогла избавиться от мокрой одежды, натянуть сухую полотняную рубаху и закутаться в длинный плащ.

Саннива тотчас развесила ее мокрое платье на ветвях кустарника, а Годит, вооружившись иглой и нитками, принялась мелкими стежками чинить единственное уцелевшее, но сильно пострадавшее желтое блио Джоанны. На эту кропотливую работу камеристка потратила не одну стоянку, и как ни торопила ее хозяйка, предстояло сделать еще немало.

— Сколько же ты еще будешь возиться, Годит? — упрекнула Джоанна женщину, тотчас поймав себя на том, что беспричинно злится.

Но почему же беспричинно? Ее жег стыд и не покидало недоумение. Почему к Мартину вновь вернулась напускная холодность? Нет, сейчас ей вовсе не хотелось видеть его, но даже то, что он находился где-то поблизости, беспокоило и томило ее душу. Словно пред ней вдруг открылась возможность что-то изменить в своей жизни, а она не в силах ею воспользоваться.

— Не беспокойтесь, госпожа, — попыталась утешить ее Саннива. — Ваше серое вот-вот просохнет, да и костер рядом. Уже скоро…

Но еще скорее Саннива улизнула к своему Эйрику. Джоанна заметила краем глаза, как они расцеловались, укрывшись за осыпанным ярко-желтыми цветами кустом, названия которого она не знала. От этих цветов поляна казалась озаренной солнцем, тогда как само дневное светило уже почти коснулось зубчатой линии горных хребтов.

Здесь, на юге, весенние дни по-особому светлые и долгие. Апрель близился к концу, а вокруг все цвело и зеленело, как бывает в Англии в разгар лета. И закаты были такими красочными, что окрестные горы казались облитыми медом и гранатовым соком, а небо походило на опрокинутую чашу с вином. Вокруг царила несказанная красота, но на душе у Джоанны было серо и безрадостно. И как она ни пыталась убедить себя, что рыцарь-госпитальер здесь ни при чем, взгляд ее постоянно возвращался к поляне, ища его стройную фигуру.

Там у костра хлопотал Бритрик, помешивая длинной ложкой в котле, в котором кипела наваристая похлебка. Вокруг, растянувшись на траве и неспешно перебрасываясь словами, отдыхали люди из Незерби. Мартин сидел в стороне, опершись о ствол бука, и полировал какой-то ветошью клинок своего меча.

«Он почти никогда не молится, вот что странно», — снова подумала Джоанна, но эта мысль скользнула мимо ее сознания, и она просто продолжала смотреть на рыцаря. Ей нравилось, как он зачесывает назад свои длинные волосы, перехватывая их темной повязкой, нравилось его красивое сильное лицо с твердым подбородком, высокими скулами и прекрасными глазами. Мартин, будто почувствовав ее взгляд, взглянул в эту сторону, и Джоанна тотчас укрылась за скалой, как нашаливший ребенок.

— Ну что же ты, Годит! — снова напустилась она на камеристку. — Хочешь, чтобы я разгуливала в одной рубахе перед мужчинами?

Однако ее нетерпение только рассмешило служанку.

Позже, когда со скромной трапезой было покончено и Джоанна, трижды прочитав перед сном «Pater noster», улеглась на расстеленных на траве овчинах, Годит укутала ее плащом, набросила сверху попону и устроилась рядом с госпожой.

— Право, до чего же ловко сэр Мартин д'Анэ избавился от вашего Обри, миледи, — шепнула камеристка. — Теперь-то самое время подарить немного радости этому красавцу госпитальеру!

— О чем ты толкуешь? — возмутилась Джоанна, однако служанка мгновенно уловила в ее словах некую неуверенность и негромко рассмеялась.

— О том, что стоит хотя бы однажды почувствовать себя настоящей женщиной!

Придвинувшись ближе, она зашептала госпоже на ухо:

— Послушай, девочка моя! Мне-то давным-давно известно, что твой Обри не бог весть какой мужчина и слаб на супружеском ложе. А ты женщина, полная сил. Обри гневит само небо, отказываясь исполнять свои обязанности…

— По-прежнему подслушиваешь у дверей нашей опочивальни? — нахмурилась Джоанна, знавшая за камеристкой этот грех.