Читаем Лавиния полностью

И Латин вышел к нам – с опухшими от сна глазами, спотыкаясь, кутаясь в простыни. Он без единого слова заключил меня в объятья, долго не выпускал, а потом наконец спросил:

– А мать твоя где?

– На холме, у источника, что вытекает из-под корней старой фиги.

– Значит, она так домой и не вернулась?

– Я от нее сбежала, – призналась я.

Отец с недоумением смотрел на меня. Он явно ничего не понимал. Всклокоченные седые волосы у него на голове стояли дыбом.

– Сбежала?

– Да не могла я там оставаться, отец! Не хотела! – с тоской выкрикнула я и тут же постаралась взять себя в руки, хотя это мне и не особенно удалось. – Понимаешь, отец, – пояснила я, – мать сказала, что послала за Турном гонца. Что она хочет… выдать меня за него, отдать меня ему или… не знаю я! Я так боялась, что он все-таки приедет! А она с меня глаз не спускала и служанкам своим меня сторожить приказала. И я никак не могла уйти. И, наверное, не ушла бы, если б не Маруна.

– Значит, она послала за Турном?

Нет, он был так растерян и смущен вовсе не потому, что я внезапно его разбудила. Он действительно никак не мог понять, что его собиралась предать собственная жена. А я, чувствуя, что предаю родную мать, умолкла, не в силах выговорить ни слова.

– Нужно немедленно вернуть твою мать и остальных женщин из леса, – сказал наконец Латин. – У нас тут беда случилась. Вооруженное столкновение. В горах сейчас оставаться небезопасно. А она… Не собиралась ли она сегодня вернуться? И что она вообще там такое устроила?

– Какой-то женский праздник. С танцами. Она сказала, что так празднуют у нее на родине. – Я все пыталась переключиться на то, что действительно важно. – Но если ты пошлешь к ним кого-то, если они узнают, что им грозит опасность, что здесь было вооруженное столкновение, она, по-моему, вернется. Только, прошу тебя, пошли туда кого-нибудь из женщин. Мужчинам туда лучше не соваться. Тем более некоторые из ее прислужниц вооружены мечами.

– Но это же просто безумие!

И тут я почувствовала, как ужасно я устала, как измучена напряжением последних дней, этими безумными празднествами и бесконечной тревогой. Я долго и молча смотрела на отца, потом сказала:

– Она безумна уже целых тринадцать лет!

Когда мой поэт пел о падении Трои, он упомянул и о царской дочери Кассандре{56}, которая предвидела то, что должно случиться, и пыталась предостеречь троянцев, просила их не впускать в город гигантского деревянного коня, но никто ее слушать не пожелал. Таково было наложенное на нее проклятие – видеть истину, говорить и даже кричать о ней, но не быть услышанной. Подобное проклятие женщины, похоже, обретают гораздо чаще, чем мужчины. Мужчинам хочется, чтобы истина принадлежала им одним, чтобы она была их собственностью. Вот и мой отец меня не услышал.

– Подожди меня здесь, – сказал он и вернулся в спальню.

Я послушно ждала.

Маруна, потихоньку выскользнув из царских покоев, принесла мне кувшин чистой свежей воды из колодца во дворе, и я с благодарностью выпила все до последней капли – лишь совсем немножко пролила на землю для моих пенатов, да еще, смочив краешек одежды, протерла лицо. Я чувствовала себя ужасно грязной и вся пропахла потом. Грубая старая туника была изодрана и перепачкана после того, как мы в темноте пробирались сквозь заросли, а мой лучший паллий на Маруне попросту превратился в лохмотья. Мы с ней как раз оплакивали погибший паллий, когда вернулся отец. Он успел одеться и полностью привести себя в порядок. На нас он воззрился в немом недоумении.

– Ты должна пойти и немедленно вымыться, Лавиния, – только и вымолвил он.

– Да мне и самой больше всего этого хочется. Но прошу тебя, отец, скажи сперва: что за беда тут случилась? Кто с кем сражается?

– Эти троянцы отправились на охоту. Я сам разрешил им поохотиться в лесах между Вентикулой и Лаврентом. Нужно же было им как-то раздобыть себе пропитание.

Он умолк, и я тут же спросила:

– И, наверное, кто-то из наших охотников пытался им помешать?

– Нет. Они подстрелили оленя. Самца. – Лицо его при этих словах настолько омрачилось, что я никак не могла понять: почему, собственно, охотники не могут подстрелить оленя-самца? – Оленя Сильвии, – сказал он.

– Кервула! – выдохнула Маруна.

– Олень прибежал домой… в поместье Тирра… весь в крови, и стрела торчала у него из бока. Говорят, он плакал, как ребенок. А Сильвия, увидев его, закричала так, словно убили ее сына. Ее невозможно было успокоить. И тогда братья Сильвии и сам старик Тирр поклялись, что накажут охотника. А им оказался мальчишка, сын предводителя троянцев. Это его стрела попала в оленя.

– Асканий, – прошептала я.

Ну да, «война начнется с того, что мальчик подстрелит в лесу оленя…».

Мы молчали. Было слышно, как волны одна за другой бьются о берег: начинался прилив.

– Да, он, если его действительно так зовут.

Я никогда еще не видела отца таким растерянным. Он даже не сразу смог найти нужные слова, чтобы продолжить рассказ.