Читаем Лавиния полностью

– Уж приплод-то ты от него точно получишь! – сказала она. – Можешь на это твердо рассчитывать. Он не похож на моего старого евнуха. Он даст тебе здоровых сыновей, которые будут жить долго!

Она говорила очень четко и как-то отрешенно. Она была очень пьяна, пьяна так, как порой – я и сама не раз это видела – бывают мужчины под конец пира или после многодневного загула. Я ей не ответила, продолжая тихонько напевать, потому что ребенок наконец-то стал успокаиваться. Мне не хотелось на нее смотреть; я даже глаз на нее не подняла. Но чувствовала, что в ней закипает гнев и вот-вот снова прорвется наружу. Я знала: она прекрасно понимает, что Турн не приедет, и мне было очень страшно.

– «Спи-усни, мое сердечко», – пропела Амата, передразнивая меня. – Какой же ты ягненочек, Лавиния! Настоящая дочь евнуха! Ах, ах, сама доброта и покорность! И вечная готовность подчиниться любимому отцу, который сам себе составляет такие оракулы, какие ему нужно. Но не думай, что на этот раз все получится по-вашему! Куда ты, туда и я. Так-то, моя девочка. Придется тебе отправиться со мной. Завтра же. В Ардею!

Я молча склонила голову. Ребенок, почувствовав мое напряжение, снова захныкал.

– Заставь это отродье замолчать! – велела Амата и повернулась к служанкам. – Сикана! Где кувшин?

Этот вечер тянулся невыносимо долго. После того как Тулия забрала у меня своего сынишку, я даже немного подремала, прислонившись спиной к большому фиговому дереву. Голова у меня болела, тело было напряжено до предела, мысли туманны и неразумны. Солнце садилось в тучу, поднимавшуюся над лесом, и ночь обещала быть очень темной. Большинство женщин рано легли спать, лишь Амата и ее пособницы продолжали бодрствовать и пить вино. Но и у них, похоже, силы были на исходе. Мать подошла ко мне, легла рядом и сказала, пристраивая в головах масляный светильник:

– Ну что, уже спишь, мой ягненочек? Спи крепко, отдыхай. Завтра мы с тобой отправимся в Ардею. А пока спи, спи крепко. – Она подложила под голову краешек своего паллия, накрыла меня своей тяжелой рукой – но это было отнюдь не материнское объятие! – и затихла.

Я ощущала тяжесть ее руки и тепло ее тела, прижавшегося к моему, и старалась не шевелиться. Глядя во тьму, на тени, метавшиеся в свете светильника по ветвям и стволам деревьев, я долгое время провела в полной неподвижности, прежде чем решилась очень-очень осторожно выползти из-под этой теплой тяжелой руки, лежавшей поперек моего тела. Мать вздохнула, громко всхрапнула, но не проснулась. Я еще полежала рядом с нею, следя за тем, как постепенно гаснет светильник и исчезают тени. Даже не знаю, спала я или бодрствовала, но призывный крик совы в чаще леса, слева от себя, услышала сразу.

И уже ни на секунду не задумываясь, встала и осторожно пошла на этот зов, обходя тела спящих женщин. Было уже очень поздно, и на поляне не горел ни один светильник, зато облака на небе рассеялись, и трава у меня под ногами казалась черной в серо-голубом свете летних звезд. Сова снова негромко крикнула, но теперь чуть дальше, и я решительно двинулась туда, увидев, что стоявшая на посту Гайя уснула, сползши по стволу дерева на землю, точно сгусток ночной тьмы; ее меч стоял рядом, воткнутый острием в землю.

Я бесшумно спустилась с вершины холма, прошла под фиговыми деревьями, пересекла ручеек, поскользнувшись и чуть не упав в воду, и вскарабкалась на вершину другого холма, где деревья росли гуще и было еще темнее. Там меня и ждала Маруна. Я сразу это поняла, хотя, как ни вглядывалась, едва сумела различить в темноте ее силуэт. Она взяла меня за руку, и дальше мы пошли вместе.

Вскоре она прошептала:

– По-моему, мы все-таки сбились с пути…

Да, действительно сбились. Но сворачивать не стали, а еще с полмили прошли в том же направлении, потом спустились с холма и оказались в каком-то овраге, где протекал ручей. Овраг настолько зарос деревьями и густым кустарником, что дальше идти в такой темноте мы не решились и несколько часов прождали там. Прижавшись друг к другу, мы согрелись и даже немного задремали. Потом, примерно за час до рассвета, как всегда, подул легкий ветерок и разогнал облака. В небе появилась луна, которая так хорошо освещала все вокруг, что вполне можно было идти дальше. Мы быстро отыскали какую-то тропинку, ведущую вниз по склону холма, и пошли по ней; тропинка вскоре вывела нас на просеку, вырубленную лесорубами, по которой можно было даже бежать. И мы побежали.

Когда совсем рассвело, мы уже выбрались из предгорий и спускались к пастбищам. Я неплохо знала эту местность благодаря нашим с Сильвией походам и сразу поняла, где мы находимся и как отыскать самый короткий путь в город. Ранним утром мы подошли к южным воротам Лаврента. Ворота были заперты, и возле них стояла стража.

Едва добравшись до регии, я вместе с Маруной прошла прямиком в отцовские покои и у дверей громко сказала:

– Ты проснулся, царь? Проснись же!