Читаем Лавандовый сад полностью

– Нет, таких вопросов он мне не задавал. Но это вовсе не отменяет этическую сторону проблемы уже с моей стороны. Я сама была обязана рассказать ему все, не так ли? Но просто мне было так тяжело вспоминать то время, когда все это случилось, – Эмили запнулась, стараясь подобрать нужные слова, – что я так и не решилась на откровенность.

– Понятно. Но тогда позвольте мне задать вам один вопрос. Откуда вы знаете, что бездетны? Если вам трудно или… неприятно отвечать на мой вопрос, не отвечайте. Я все пойму правильно.

Эмили налила себе еще немного бренди, уже для храбрости. Она понимала, что пришло время выплеснуть из себя эту давнюю и жуткую историю.

– Мне было тринадцать лет, – начала она и сразу же почувствовала, как участилось сердцебиение от одной только мысли, что она наконец решилась заговорить на до сих пор запретную для нее тему. – Я заболела… Сильно заболела. Отец в это время находился в Гасси, в нашем замке, а я была при маме, в Париже. Моя мама, как всегда, была всецело занята своей бурной светской жизнью. Кто-то из нашей прислуги сообщил ей, что, кажется, я серьезно заболела и надо пригласить доктора. Вечером, собираясь на очередной прием или еще куда, мама мимоходом заглянула ко мне в спальню. Я лежала в постели. Она пощупала мой лоб и сказала, что не видит ничего страшного. Дескать, к утру все должно пройти. После чего отбыла на какой-то парадный ужин. Но все получилось не так, как она предполагала. – Эмили отхлебнула немного бренди из своего бокала. – В последующие дни мое состояние резко ухудшилось. В конце концов мама была просто вынуждена послать за врачом. Явился кто-то из числа ее старых приятелей. Он диагностировал у меня обычное пищевое отравление. Прописал таблетки и уехал. А спустя день после его визита я потеряла сознание. Мамы, как всегда, дома не было… «Скорую» мне вызывала служанка. Меня забрали в больницу. И уже там выяснилось, что у меня полным ходом идет воспаление тазовых органов. Хочу быть справедливой по отношению к тому врачу, который осматривал меня дома. Заболевание крайне редкое и уж тем более не характерное для девочек моего возраста. Вот он и не сумел поставить правильный диагноз. Самое печальное в другом. На ранних стадиях это заболевание лечится вполне успешно. Но если болезнь запущена, то есть если воспалением затронуты уже все органы таза, тогда последствия могут быть самыми фатальными. В результате, – Эмили тяжко вздохнула, – врачи сказали мне, что я никогда не смогу иметь детей.

– Боже, Эмми. Как это, должно быть, ужасно, – Алекс посмотрел на нее глазами, полными сострадания.

– Алекс! – Эмили уставилась на деверя долгим взглядом, сама поражаясь своей собственной внезапной откровенности. – Вы – первый человек, с которым я поделилась этой своей тайной. До сего дня я вообще не могла начинать разговаривать об этом. Я просто… – У нее затряслись плечи, она обхватила голову руками и зарыдала во весь голос.

– Эмми! Эмили… дорогая моя… Мне так жаль… так жаль…

Он крепко обнял сидящую на диване женщину и одной рукой притянул к себе. А Эмили, уткнувшись в теплую грудь Алекса, продолжала рыдать. Он ничего не говорил ей, не пытался утешить словами. Просто осторожно гладил рукой по ее волосам. Но вот постепенно рыдания сменились спорадическими всхлипами, из распухшего носа полилась вода.

– Какой бы я там ни была дочерью, плохой ли, хорошей ли, но как моя собственная мать могла проигнорировать мое тогдашнее состояние? Не заметить, насколько серьезно я больна… Почему она ничего не заметила?

– Трудно сказать почему. Не знаю, Эмми… Но мне очень жаль. Очень.

Не говоря больше ни слова, Алекс вложил ей в руки свой носовой платок.

– Простите, что-то совсем расклеилась, – шмыгнула она носом. – Это совсем на меня не похоже.

– Именно что похоже, – мягко возразил ей Алекс. – Эта боль… она сидит у вас внутри, а потому хорошо, что вы заговорили об этом, дали выход своим эмоциям. Это действительно очень хорошо. Надо выговориться, и тогда сразу же полегчает, вот увидите.

– Конечно, когда тебе в тринадцать лет сообщают, что ты не сможешь иметь детей, то новость эта воспринимается совсем иначе, чем с возрастом. Тогда я рассуждала приблизительно так: «Ну и что такого? Подумаешь! Не имеет значения». Но имеет, Алекс. Еще как имеет! – воскликнула Эмили. – И чем старше я становилась, тем все больше понимала это. Получается, что свою главную обязанность – оставить после себя потомство, ради чего люди и приходят в этот мир, я выполнить не могу.

– Точно уверены в том, что не можете? – поинтересовался он тихо.

– Если вы сейчас имеете в виду все эти достижения и чудеса современной медицины, которая приходит на помощь женщинам, не могущим родить ребенка, то в моем случаи все бесполезно, – ответила Эмили твердо. – Мой организм попросту не вырабатывает яйцеклетки. Да и матка у меня слабая. Я даже не смогу выносить в себе оплодотворенные яйцеклетки другой женщины.

– Но ведь всегда можно усыновить или удочерить кого-то, – осторожно предложил Алекс.