Читаем Латунный город полностью

– Завтрак, госпожа.

Нари была не голодна, но любопытство взяло верх, и она одним глазком взглянула на поднос. Блюда, выходившие из королевской кухни, поражали воображение не меньше, чем содержимое шкафов. Все, что она могла пожелать, любые деликатесы, в любом количестве, в любое время дня и ночи. Этим утром завтрак состоял из стопки дымящихся мягких лавашей, посыпанных семенами сезама, миски румяных абрикосов и пирожных из толченых фисташек с кардамоновым кремом, которые ей так нравились. Над медным чайником поднимался аромат мятного зеленого чая.

– Спасибо, – сказала Нари и указала в сад, от которого ее спальню отделяли прозрачные занавески. – Можешь вынести на улицу.

Она выползла из постели и накинула на голые плечи шаль. Она нащупала тяжелый предмет, привязанный к ее бедру. Кинжал Дары. Он вручил его Нари перед тем, как пуститься в эту дурацкую и самоубийственную охоту на ифритов.

Нари закрыла глаза, пережидая боль в груди. Каждый раз, стоило ей представить, как ее вспыльчивый Афшин в сопровождении солдат ищет ифритов, которые чуть их не убили, у нее перехватывало дыхание. Низрин рассказала, что на прошлой неделе во дворце получили короткое послание из похода, сообщавшее, что все живы и здоровы и направляются в город под названием Бабили.

«Нет, – одернула она себя. – Даже не начинай». Терзаниями она не поможет ни себе, ни ему: Афшин более чем в состоянии постоять за себя, а Нари нельзя было ни на что отвлекаться. Особенно сегодня.

– Причесать вас, госпожа? – спросила служанка, выводя ее из раздумий.

– Что? Нет… мне и так нормально, – рассеянно сказала Нари, откидывая за плечо растрепанные косы, и направилась взять стакан воды.

Служанка кинулась к кувшину.

– Помочь одеться? – предложила она, наливая для нее стакан. – Я почистила и погладила парадное платье Нахид…

– Нет, – отрезала Нари непреднамеренно грубо.

Девушка втянула голову в плечи, как будто получила пощечину, и Нари поморщилась, увидев ее страх. Она не хотела никого пугать.

– Извини. Слушай… – Нари попыталась припомнить имя девушки, но в последнее время на нее свалилось столько новой информации, что это оказалось невозможно. – Ты позволишь мне несколько минут побыть одной?

Девушка захлопала ресницами, как зашуганный котенок.

– Нет… т-то есть… Мне нельзя уходить, бану Нахида, – умоляюще объяснила она робким шепотом. – Я должна быть к вашим услугам…

– Сегодня я займусь бану Нахидой, Дунур, – раздался в саду спокойный, размеренный голос.

Шафитка поклонилась и исчезла еще до того, как гостья отдернула штору. Нари подняла глаза к потолку.

– Можно подумать, я тут всех испепеляю взглядом и подсыпаю яды в чай, – пожаловалась она. – Не понимаю, почему все меня так боятся.

Низрин бесшумно вошла в ее спальню. Она вообще двигалась как привидение.

– Твоя мать умела… внушать джиннам страх.

– Да, но она была настоящей Нахидой, – возразила Нари. – А не бесполезной шафиткой, которая даже огонька не может наколдовать.

Нари вышла на веранду с видом на сад и присоединилась к Низрин. Белый мрамор зарумянился от света утренней зари, и две крохотные птички щебетали и плескались в фонтане.

– Всего две недели прошло, Нари. Потерпи. – Низрин грустно улыбнулась ей. – Скоро научишься творить такое пламя, что хватит спалить весь лазарет. И ты не шафитка, ты просто так выглядишь. Это сам король сказал.

– Рада за него, раз он так уверен, – пробурчала Нари.

Гасан исполнил свое обещание и публично объявил Нари потерянной чистокровной дочерью Манижи, объяснив ее человеческий облик проклятием маридов.

Только сама Нари в этом сомневалась. Чем больше времени она проводила в Дэвабаде, тем острее чувствовала разницу между чистокровными джиннами и шафитами. Вблизи чистокровной знати теплел воздух, они дышали глубже, их сердца бились медленнее, а их сияющая кожа источала запах дыма, от которого у нее щипало в носу. Как тут было не сравнить это с железным запахом ее красной крови, соленым вкусом ее пота, медленными и неуклюжими движениями ее тела. Она ощущала себя шафиткой.

– Тебе нужно поесть, – предложила Низрин ободрительно. – У тебя впереди важный день.

Нари взяла с подноса пирожное, повертела его в руке и положила на место, чувствуя легкую тошноту. Важный – было еще мягко сказано. Сегодня Нари будет принимать своего первого пациента.

– С тем же успехом я могу кого-нибудь убить и на пустой желудок.

Низрин наградила ее многозначительным взглядом. Бывшей помощнице ее матери было сто пятьдесят лет (о чем Низрин сообщила Нари так же запросто, как будто говорила о погоде), но ее внимательные черные глаза, казалось, не имели возраста.

– Ты никого не убьешь, – твердо сказала Низрин.

В ее словах всегда звучала непоколебимая уверенность. По наблюдениям Нари, Низрин одинаково успешно удавалось все, за что она бралась. Эта женщина не только в два счета раскусила план Зейнаб опозорить Нари, но и блестяще разбиралась в многовековой истории магических недугов.

– Это простая процедура, – добавила она.