Читаем Латинист полностью

— In situ они похожи на канноли, — заметила Лукреция, снимая с полки контейнер. — Но при сорока градусах свинец размягчается. Я все говорю Грэму, что он у нас мастер-пекарь.

— Ха-ха, — донеслось из-за стола Грэма.

— Не мы выбираем судьбу, она нас.

Лукреция поставила контейнер на соседнюю стойку, Тесса же молилась всем богам верхнего и нижнего мира, чтобы внутри оказалось что-нибудь интересное, что-то, что позволит поднять представления о творчестве Публия Мария Сцевы на новый уровень или хотя бы окончательно удостовериться, что он жил именно в этом регионе. Она включила настольную лампу, Лукреция всунула руки в резиновые перчатки и сняла крышку.

Шершавая табличка лежала лицом вверх на листе пластмассы, на выщербленной поверхности виднелись остатки нацарапанного текста, который Тессе довольно быстро удалось разбить на буквы, хотя некоторые и отсутствовали. Эпитафия оказалась короткой. Тесса одним умственным усилием заполнила пробелы.

При виде имени Мария с окончанием в аккузативе по телу Тессы прошла дрожь. В первый момент ей даже не хватило сил осознать смысл.

— Боги подземного мира да проклянут Публия Мария Сцеволу и шлюху его, — тихо перевела Тесса.

Она подняла глаза от таблички на Лукрецию — лицо той сияло рядом в свете лампы.

— Ты это читаешь как «Сцевола»? — спросила Лукреция. Обе они говорили приглушенно. Тессе вдруг показалось: очень важно, чтобы Грэм их не слышал.

— Ну, нужно подумать, что еще это может быть, — сказала она, волнуясь все сильнее. — Скато? Но Scato в винительном будет Scatum, то есть там не «ат». А слова «Публий» и «Марий» написаны абсолютно отчетливо, верно? Посмотри!

— Да вижу я, — засмеялась Лукреция. — И что скажешь о смысле?

— Писала ревнивая жена или любовница, — размышляла вслух Тесса. — «Fututricix» — очень кровожадное слово. Хотя оно и добавлено вроде как задней мыслью, и имя не упомянуто, что интересно.

— Да, — согласилась Лукреция.

— Мне кажется, писала женщина. Возможно, речь идет о каком-то имущественном споре; общепризнанно, что женщины чаще прибегали к магии. Вернее, им приходилось к ней прибегать. В суды нам тогда ходить не имело смысла.

Лукреция слушала, а Тесса гадала, много ли той известно: молчит ли она потому же, почему обычно молчал Крис, — как бы признавая достижения собеседника, а на самом деле скрывая неосведомленность. Но Лукрецию-то Тесса знала хорошо. Та не бывала неосведомленной.

— Где вы ее нашли? — спросила Тесса.

— Завтра увидишь. В могиле молодой женщины.

* * *

Ужинали они дома. Лукреция надзирала за тремя своими сотрудниками, справлявшими дежурство по кухне: они готовили курицу с бальзамическим уксусом, салат из пасты и овощи на гриле; однако, когда все сели за стол, Лукреция куда-то исчезла. Тесса пожала множество рук и одарила улыбкой множество лиц — Элоизу из Ванкувера, Яна и Юпа из Роттердама, других. Она все еще не могла поверить в то, что всего через час после приезда узнала от Лукреции, и после недолгой вежливой застольной беседы извинилась и ушла к себе, в голую комнатенку с двухярусной койкой и столом, а также окном, в которое доносился шорох машин на виа дель-Аэропорто-ди-Фьюмичино; по стенам змеились трубы, они гудели и дребезжали в унисон взрывам смеха из ванной.

Впрочем, пока она раскладывала вещи и включала ноутбук, первое изумление слегка улеглось. Табличка поднимала много вопросов и давала мало ответов. Очень хотелось непреложно связать Публия Мария Сцеву с Изола-Сакра, но какие именно буквы отсутствуют в Scaeva — «aev»? Кто эта fututrix, кто автор таблички? Самой вероятной кандидатурой выглядела Сульпиция, жена Мария, упомянутая в «Суде», хотя подтекст низменной ревности плохо сочетался с утонченными представлениями о супружеской любви, которые звучат в стихотворении о слухе. «Я этих милых пустяков табличкам не доверю». Стиль стихотворения элегантный, эвфемистичный, нежный — нет в нем ничего агрессивного и профанного: «Проклинаю Мария и шлюху его». С другой стороны, Тесса прекрасно знала, на какое беспардонное двуличие способны близкие люди под прикрытием анонимности, и тут же отметила про себя, какой это замечательно интересный жанр — римская табличка с проклятиями: каждое слово в ней направлено на то, чтобы создать новую реальность; это немного похоже на брачные клятвы или рекомендательные письма.