— Ты, — сказала она, вставая и сжимая письмо в кулаке, — единственный человек, в обязанности которого входит блюсти мои профессиональные интересы и способствовать моему научному росту, и ты свел на нет мои попытки найти работу, а ведь я рассчитывала на то, что ты объективно опишешь мои способности, я даже отказалась от своего права прочитать письмо, ты же воткнул мне нож в спину, а потом день за днем смотрел на меня так, будто ничего не случилось, а мне пришлось самой выяснять, до какого паскудства ты докатился.

Крис тоже встал.

— Я знаю, что для тебя лучше… — произнес он умиротворяюще.

— Ничего ты не знаешь! Ты псих!

— Вот уж чего нет, того нет. Тесса, пожалуйста, ну неужели ты не видишь, как прекрасно все для тебя складывается? Не надо этих «непростительных».

— А почему днем ты отпирался?

— Потому что… боялся, что ты неправильно поймешь.

— А кто-то понял бы такое правильно?

— Я испугался, что, все узнав, ты откажешься от нашего проекта.

— То есть ты собирался бросить меня одну бултыхаться в этом аду бесконечных отказов!

— Ну, в Вестфалинг тебя бы приняли, я вообще не понимаю, что тебе еще нужно кроме этого.

Тесса умолкла. Крис сделал шаг в ее сторону, но она только сильнее рассвирепела и отвернулась от него.

— Пожалуйста, не произноси этого слова — «непростительный», — сказал Крис, снова двинувшись к ней навстречу. — Ты сможешь простить меня?

Тесса разжала кулак, разгладила смятые листы.

— А у меня есть выбор? — спросила она, проходя мимо него в кухню. Засунула листы под чайник.

— Не надо, — сказал он.

Тесса все не могла поверить, что Крис действительно так поступил, зашел в своем понимании границ дозволенного в такие дебри, каких ей и не представить. Тессе все так же хотелось причинить ему боль, причем она не могла описать словами, как именно, — идея проклевывалась, но не принимала окончательной формы.

— Не думала, что ты до такого опустишься, — сказала Тесса, возвращаясь к обеденному столу.

— Пожалуйста, постарайся меня понять. Наверное, тебе стоит немного передохнуть. День выдался длинный. Что ты сделала с письмом?

Она перегородила ему путь на кухню.

— Я хочу его оставить себе.

— Я тебе принесу другой экземпляр… Пришлю. — Такое Крис говорил очень часто. И никогда ничего не присылал.

— Мне мучительно… Мучительно вспоминать про то, второе, письмо, — сказала Тесса.

— Ну так давай я тебе пришлю копию.

— Нет, — стояла на своем Тесса. — Мне нужна именно эта. Для меня это важно. Как подтверждение того, что ты думаешь на самом деле.

* * *

Крис ехал домой, дождевая морось оседала на лобовом стекле такси. Да, день обернулся пирровой победой. Столько напряжения. Утрачены важные позиции. Он облизал пересохшие губы, почувствовал соленый вкус пота. И все же победа. Проблема решена — как минимум на какое-то время. Он шагнул наружу, дождь закапал на залысины на висках, вода, смешавшаяся все с тем же засохшим потом, потекла по надгубью. Он вошел внутрь, почувствовал сильнейшее искушение залезть в почтовый ящик Тессы и посмотреть, не пришло ли за вторую половину дня каких писем, потом решил не нарушать ее личных границ. Может, получится начать жизнь с начала. Между ними возникло новое взаимопонимание, и он испытывал легкую эйфорию. Они сказали друг другу правду. Их связывает доверие. Когда она попросила разрешения оставить себе письмо, он едва не выпалил: «Это наводит на мысль, что ты собираешься использовать этот документ как свидетельство против меня, если решишь, что с тобой обошлись несправедливо, и вздумаешь дать делу официальный ход», однако не выпалил, потому что ему в некотором смысле было важно, чтобы у нее остался экземпляр подлинного письма, пусть это и повышало его уязвимость. Но ведь уязвимость — неотъемлемая часть доверия. А доверие — неотъемлемая часть любви.

Так что в этот вечер он не полез в телефон Тессы, вместо этого налил себе виски на один палец, выкурил сигарету на заднем дворе, среди ранних примул и нарциссов, — дождь шелестел по листьям, вдалеке сгущался туман, баловался с огнями, которые еще горели в окнах у соседей. Тонкая прохладная завеса тумана колыхалась на легком ветерке, Крис добавлял к ней клубы дыма. И тут, среди нежданной безмятежности сырого вечера, раздался телефонный звонок.

— Кристофер Эклс, — произнес женский голос.

— Да, — откликнулся он.

— Это Элизабет из хэмпширского хосписа. Ваша мама упала…

<p>Часть III</p>

меня в древесный облик заточить.