Читаем «Ласточки» над фронтом полностью

Весной приступили к летной практике. Были среди курсантов такие, кого Пятый океан разочаровал, — не каждый одинаково переносит полет. Клопкова в воздухе чувствовала себя великолепно: любовалась бескрайними колхозными полями, синей лентой Дона, нежной голубизной неба с белопенными облаками. Счастье — необъятное, невыразимое — заполняло душу, когда сверху смотрела она на квадратики авиагородка, на аэродром, ставший таким своим, родным, на раскинувшийся на берегу Дона красавец Ростов.

С Ростовом у учлетов была связана вся жизнь: сюда они приезжали в выходные дни на стадион, на реку — сдать нормы по гребле и плаванию, просто покупаться и позагорать; сходить в театр, в городской парк. А как можно забыть майские и ноябрьские праздники?

1 Мая колонна авиашколы печатает шаг по брусчатой мостовой города. С тротуаров на курсантов смотрят-любуются по-праздничному принаряженные горожане. Да и как не любоваться ими — стройные, загорелые и все как один красивые, потому что счастливая молодость всегда прекрасна…

Пишу эти строки и слышу дружный молодой хор. Не было, наверно, в те годы среди моих сверстников ни одного, кто не знал бы этой песни, песни, написанной о наших соколах, сражавшихся в Испании.

«Как ярко живут в душе воспоминания о днях юности, — пишет в одном из писем ко мне Люся Клопкова. — Я не помню ни одного праздника в те счастливые годы без песен и ни одной песни без Машиного чистого, как серебряный колокольчик, голоса. Мы тогда были глубоко убеждены, что в нашей женской эскадрилье самый лучший запевала во всем училище… Маша стала хорошим летчиком. Она погибла во время войны, погибла, как многие из друзей нашей светлой юности, так жестоко обожженной пламенем войны…»

Прошли месяцы напряженной учебы. Сданы теоретические дисциплины. «Ну, решили девчонки, — теперь, наконец-то, мы полетим.» Но оказалось, что впереди еще наземная подготовка… С первым инструктором Люсе с подругами не повезло: всегда взвинченный, всегда будто чем-то недовольный. Вот уже и вывозная программа выполнена, а он все не выпускает ни одну в самостоятельный полет…

Только не зря сказано: если очень хотеть, все сбудется. Пришел и день первого самостоятельного вылета. Сколько об этом написано: такой день помнит каждый летчик. «В первый раз я испытываю это удивительное чувство полного единения с машиной, — вспоминает Люся. — Самолет легко слушается (наверное, раньше инструктор всегда придерживал управление?). Мне кажется, что моя машина — одушевленное существо, она чувствует и помогает мне, чтобы все получилось отлично. От счастья я просто глупею. По привычке бросаю взгляд на зеркало и вижу свою собственную улыбающуюся физиономию. Чур, не зазнаваться, — предупреждаю себя, — впереди самое сложное — посадка! Захожу строго по Т, планирую и касаюсь земли рядом со знаком. Посадка получилась мягкая. Тихо-тихо, слышу как шелестит трава под колесами… Заруливаю, выключаю мотор, шагая к инструктору (у нас новый теперь инструктор — Оля Маршунок, сама недавняя курсантка), стараюсь усмирить распирающую меня радость, сделать строгое лицо, чтобы оно соответствовало моменту и серьезному лицу нашего молодого инструктора. Но ничего не могу с собой поделать — губы сами собой складываются в блаженную улыбку…»

В школе шла подготовка к парашютным прыжкам. Первый курс тренировался в Ростове, прыгая с парашютной вышки. Люсе не повезло — стропа проехала по щеке, получился ожог. Люсю это не смутило, она с нетерпением ждала настоящих прыжков, с самолета. Но ей временно запретили прыгать — врачи обнаружили какую-то болезнь в коленях.

— Ой, девочки, — смеялась Клопкова, — это, видно, от того, что я все время гаргрот на коленях чищу.