Клава лежала под обломками самолета, а меня выбросило чуть в сторону. Мне удалось встать на уцелевшую ногу и повиснуть на стоявшей ребром плоскости. Но я даже не сознавала, что у меня сломаны рука и нога. Лицо было все разбито. Я что-то делала, но для чего это нужно — не понимала.

Привстав, увидела, как немецкие ребятишки катаются на санках. А как подошли немки с детьми — не помню. Заметила их уже рядом с обломками самолета. Я не знала немецкого, они не понимали по-русски. Потом женщины стали перетаскивать меня и я снова потеряла сознание. А когда очнулась, у самолета стоял невысокий красноармеец.

Он отыскал мой планшет, положил меня на санки и повез в госпиталь. Я невнятно, но с жаром повторяла ему:

— Там летчица осталась, там Клава…

Боец успокаивал меня:

— Клаву доставим в тот же госпиталь. Не волнуйся! Лежи, лежи спокойно!»

В госпитале Тоню и Клаву поместили в одну палату, но они даже разговаривать не могли. У Павловой были обнаружены переломы руки и ноги. Клаве грозила ампутация ноги.

В палату к Клаве и Тоне часто заглядывал выздоравливающий летчик-фронтовик Кузьма Ильич Яковенко. Читал раненым летчицам вслух книги, газеты, писал письма родным. В Белоруссии во время оккупации у Кузьмы Ильича случилось горе — погибла жена, остался сын. Кузьма Ильич заботливо помогал Тоне, когда она училась ходить сначала на костылях, а потом с палочкой. Около нашей нежной и всегда улыбающейся Тони он оттаял, потеплел.

После окончания войны Тоня по просьбе Кузьмы Ильича приехала к нему в Ленинград, где в то время стояла его часть…

В послевоенной жизни наш отважный штурман Тоня Павлова, награжденная орденами Красной Звезды, Отечественной войны, Красного Знамени и боевыми медалями, выбрала очень женскую, очень мирную профессию — стала учителем. У Антонины Васильевны и Кузьмы Ильича Яковенко большая, дружная семья — три сына, дочь, внуки. Девятого мая, в День Победы, мы встречаемся с нашим Павликом в сквере у Большого театра, и хотя годы изменили нас, нам как и тогда, на фронте, легко и просто друг с другом.

Девятнадцатый вылет

В селе Русское Краснодарского края в братской могиле рядом с боевыми подругами покоится прах Ани Высоцкой. Она успела в жизни так мало — ей было всего 22 года, и погибла, сделав лишь 19 боевых вылетов, не успев вкусить радости побед, не успев испытать счастья любви и материнства…

Трагична судьба семьи Высоцких. На фронт Великой Отечественной ушли четверо детей: Аня и ее три брата — Яков, Антон, Леонид. Летчица Аня Высоцкая, партизан Антон Высоцкий и краснофлотец Леонид Высоцкий пали смертью храбрых. Вернулся только Яков. Их отец Григорий Антонович умер во время оккупации. Его зверски избили полицаи за то, что не захотел снять со стены фотографии своих детей — воинов и на вопрос: «Комсомольцы ли они?» гордо ответил: «Да».

…Хорошо помню первый боевой вылет Ани. Это было 19 июля 1943 года.

Перед вылетом на задание Аня вместе со мной — командиром звена и своим штурманом Лидой Лошмановой уточнила подробности маршрута, все особенности подхода к цели, возможности ухода в случае осложнения обстановки. Она просила задавать ей вопросы: как выводить самолет из зоны прожекторов и зенитного огня? как действовать в том или ином случае?

— Вы спрашивайте, спрашивайте меня, как на экзамене, строго и обо всем. Это я себя проверяю… — смущенно повторяла Аня.

Потом она подошла к Тане Макаровой, командиру нашей эскадрильи, и четко отрапортовала:

— Товарищ лейтенант! Младший лейтенант Высоцкая к выполнению первого боевого вылета готова!

— Желаю удачи! — ответила комэск.

Первый боевой вылет. Наконец-то! Она так долго стремилась к этой цели с первых дней войны…

Мы вместе шли к самолетам. Аня, всегда очень подтянутая, безукоризненно опрятная, умевшая в той же форме, что и все, быть как-то по-особенному щеголеватой, сегодня выглядела нарядно: белоснежный подворотничок, начищенные до блеска сапоги, отутюженная гимнастерка. Свой первый вылет она встречала как праздник, вся буквально светилась радостью.

Наш с Олей Клюевой экипаж вылетал первым, а через пять минут за нами Высоцкая и Лошманова. По службе Аня, как летчица моего звена, обращалась ко мне «товарищ командир», а в обычное время по имени. И сейчас, когда мы расходились по машинам, она, положив мне руку на плечи и на мгновение прижавшись, негромко сказала:

— Если б ты знала, Марина, какая я сегодня счастливая. Вместе с вами иду на врага. Первые бомбы — за мои родные места, за Украину, которую топчут фашистские изверги…

— Всем сердцем понимаю тебя. Желаю успешного вылета!