Читаем Ларец Самозванца полностью

Волки, впрочем, были и здесь. Яцек час почти икал и трясся, после того, как наткнулся под кустом на останки человека. Давно уже, может и зимой ещё, погиб он здесь. Замёрз? Попал на зуб серым хищникам ещё живым? Кости были разгрызены волчьими зубами — это точно.

— Т-там!.. Т-там! — заикался Яцек…

Мареку, тому сам чёрт был не страшен. Лук с наложенной охотничьей стрелой по-прежнему был в руке, на приятеля он даже не оглядывался… до поры…

— Ты чего это сегодня вокруг Зарины так долго крутился? — сквозь зубы процедил он, прицеливаясь куда-то в кусты из лука. — Делать было нечего?

— Я? — поразился Яцек, даже икать перестав. — Я не крутился! Я с ней разговаривал! Легенду про Тантала рассказывал!

— Про кого? — изумился Марек, в очередной раз позавидовав Яцеку, у которого хозяин был помешан на сказочках. Впрочем, его хозяин, зато, не раз и не два уже навещал прекрасных панёнок. А ему, пусть и юн был чересчур, в это время доставалось внимание служанок. Иногда, даже очень ничего… хотя Зарине уступала любая.

— Про Тантала! — сердито повторил жуть как не любивший повторять Яцек. — Герой такой грецкий. Он своего сына демонам языческим скормил. Ну, а те его на муки адовы обрекли. Вроде бы как он стоит по самый подбородок в воде, но как наклонит голову — вода отливается от него и он тыщи лет никак не может напиться! Ну, там ещё много чего было… Зарине понравилось, вот!

— Ты вот что! — глядя прямо перед собой, а лук опустив, тихо и спокойно сказал вдруг Марек. — Ещё раз к Зарине приблизишься, и я тебе ноги повыдёргиваю! Обе враз! Понял?!

— Ты чего? — изумлённо воззризлся на него Яцек.

— Я сказал, не подходи больше к ней! — сам где-то в глубине души удивляясь нахлынувшей вдруг на него ярости, выкрикнул Марек. — Задуриваешь ей мозги сказочками всякими… Не подходи к ней!

Он яростно отшвырнул лук и, пригнувшись и сощурив зло глаза, положил правую ладонь на рукоять сабли. Что удивительно, но Яцек, тихоня Яцек, на которого всегда достаточно было прикрикнуть слегка, чтобы он присмирел, напустил в штаны, неожиданно отпрыгнул в сторону и тоже схватился за палаш.

— Сам не подходи!

Это было настолько неожиданно, что Марек сначала даже опешил, но потом озлился ещё больше.

— Ах, ты так! — медленно, с явственно прозвучавшей угрозой, процедил он и достал саблю. — Ну, держись!!!

Однако начать первым он не успел. Яцек вдруг прыгнул вперёд и его тяжёлый, остро отточенный палаш звонко выщербился о камень, чуть ли не на пядь уйдя в землю. Марека на том месте, куда ударил палаш, разумеется, уже не было. Яцек же, не устояв на ногах, споткнулся и упал, открыв спину. Марек тут же ударил, лишь в последний миг направив саблю в палаш.

Сталь зазвенела о сталь и Яцек, вскочивший на ноги, был уже безоружен.

— Подними палаш, рохля! — с крайней степенью презрения в голосе велел Марек. — И не доставай его, если не знаешь, с какой стороны бра…

Он просто не успел закончить. Яцек не стал подбирать палаш, вместо этого резко, с места, прыгнув вперёд. Марек никак не ожидал этого, и приятель буквально вмял его спиной и задом в кусты. В колючие кусты шиповника.

— На! — выдохнул Яцек, со всей силы врезаясь кулаком куда-то в район марекова носа. — На тебе!

Взвыв от острой боли, ослепнув на миг, Марек вслепую отмахнулся. Его кулак попал в мягкое, и дышать стало легче — Яцек больше не сидел у него на животе… Впрочем, это было ненадолго. Уже вскоре его кулак врезался в бок, выбив из Марека дыхание, а в следующее мгновение сам Яцек навалился сверху и принялся душить Марека.

В другой раз Марек, пожалуй, отбился бы, да ещё и сам поколотил как следует Яцека. Тот, хоть и был заведомо сильнее приятеля, уступал ему в сноровке и умении драться. Но всё пошло наперекосяк и Марек не мог даже продохнуть. В ушах стоял звон, перед глазами искры сыпались уже сплошным ливнем, а Яцек, усевшись поудобнее, давил и давил, не собираясь останавливаться… Рука сама нашла кинжал — длинный, тонкий клинок даги, когда-то лишившийся рукояти и как бесполезный, подаренный паном Романом Мареку. Марек приделал к нему обычную, простую рукоять и сейчас его судорожно ищущие опору пальцы нащупали тёплое, влажное дерево. Они сами сомкнулись на рукояти — Марек уже ничего не соображал. Ничего не соображая же, он вытащил кинжал. И ударил.

Был хруст разрываемой материи, был противный, чмокающий звук, когда лезвие вошло в плоть. И был отчаянный, протяжный крик-стон Яцек, когда он валился набок, наконец-то давая Мареку возможность продохнуть. Марек с большим трудом сумел сесть, его грудь тяжело, с сипами и хрипами вздымалась, его лёгкие спешно прогоняли через себя воздух, круги перед глазами постепенно сходили на нет. Его вырвало…

Яцек лежал рядом, ничком, уткнувшись лицом в траву. Он уже не стонал, а лужа крови — и это было самое первое, что Марек сумел разглядеть уверенно — стала просто огромна. Наверное, треть или даже половина всей крови, что текла в жилах Яцека, была сейчас в этой луже!

— Дева Мария и Тысяча Мучеников! — простонал Марек, вставая на колени. — Яцек, друг… что же я наделал!!!